Главная роль 3 - Павел Смолин

плюс-минус моего нынешнего возраста — эти еще оскотиниться, возможно, не успели, и будут не против построить карьеру под моим лидерством, в процессе немного потеснив вросших в высокие кресла родичей.

Трое суток занял путь до столицы. Телеграф сохранял тревожное молчание, прервался и поток писем. К концу пути я уже настолько извелся, что начал думать совсем уж плохое — меня аккуратно отделили от прикипевшей за время Путешествия свиты, поместили в информационную блокаду, и, ежели где-то на путях вдруг сдетонирует чемоданчик, никто ничего не заподозрит — эх, такой многообещающий Наследник был!

В Петербург мы не поехали, отправившись в Гатчину — тамошний дворец был выбран Александром в качестве цитадели после череды покушений. «Гатчинским затворником» называют царя фрондеры и простые сплетники, при этом многозначительно ухмыляясь: тут тебе и «трусость», и символизм в виде Павла I, который был первым «гатчинским затворником». Я правильность решения Александра признаю, но сам в Гатчине жить не стану — у меня очень много планов и дел, а отсюда в Петербург мотаться замучаешься.

Прибыл я на Варшавский вокзал, и, посмотрев в окно на набившийся в здание народ, на пару мгновений крепко зажмурил глаза, чтобы открыть их и посмотреть снова — нет ли ошибки? Ошибки, увы, не было — вот Мария Федоровна, вот сестренки и Миша, вон там выстроились Александровичи, там — Константиновичи, меж этих двух групп распределились Николаевичи.

Нет царя.

Глава 3

Держать лицо — это необходимый навык для любого человека высокого ранга, и собравшиеся на вокзале им владели в полной мере. Я — не исключение, поэтому сошел с поезда с высоко поднятой головой, успешно победив дрожь в коленях. Не сожрут же они меня? По крайней мере, не сожрут прямо сейчас и даже в ближайшие недели — важно помнить о неторопливости хроноаборигенов и их любви к долгим размышлениям. О, Победоносцев — прямо за улыбающейся мне императрицей стоит, отражает круглыми очками падающий из окон свет и держит «покерфейс», но поза выдает напряжение — он, как обер-прокурор Священного Синода, имеет ко мне очень много вопросов, а я возлагаю на Константина Петровича некоторые надежды. Потом пообщаемся.

Рядом с невысокой, сохранившей красоту и фигуру, «матушкой» стояла еще более миниатюрная, симпатичная Ксения. Одинаковые платья и шляпки наталкивают на размышления, а вот маленькая девятилетняя Ольга одета в другие цвета. Потенциальная детская травма так-то — детей нужно любить одинаково, а не демонстративно выделять кого-то одного. Мише в этом плане еще хуже — стоит во втором ряду, и на него, судя по всему, всем плевать: оригинального Георгия на всякий случай в цесаревичи готовили, но на «запаску для запаски» до смерти Николая старательно забивали — в письмах брата это четко прослеживалось. Миша расстроен — раньше у него было гораздо больше свободного времени. Немного коробит от его радости, что Александр начал брать его на рыбалку и в целом наконец-то вспомнил, что у него есть младший ребенок: раньше внимания к сыну было сильно меньше.

Первой заговорила Императрица:

— Сын я рада, что ты добрался. Я вижу в тебе достойного наследника.

Мы с ней обнялись под вспышками фотокамер — мне пришлось наклониться, а ей — встать на цыпочки, и я, стараясь не двигать губами, прошептал:

— Папа жив?

— Слава Богу жив, — так же ответила она.

Настроение ракетой взлетело в небеса, на душе зацвели цветы и запели птицы. Александр жив! У меня есть время освоиться и подготовиться! Теперь нужно начинать отыгрывать роль охреневшей от свалившейся на нее ответственности, но смиренно принявшей ношу «запаски»:

— Мама, я справился? Я не подвел Никки?

— Глупый, — шепнула она и отстранилась, чтобы возобновить мероприятие.

Я раскланялся с сестрами и братьями, с дядьями и тётями, с чиновниками и попами, и произнес пару фраз о том, как рад вернуться домой. Запечатлев момент трогательного воссоединения на фото, мы с Императрицей, Барятинским и Победоносцевым погрузились в карету. Меня такой состав более чем устраивал, и, как только дверь кареты закрылась, я спросил:

— Что с папой?

— Прости, что напугали тебя, — смущенно отвела глаза Дагмара. — Саша упал с лошади, ударился головою и сломал ногу. Бедро. Только сегодня пришел в себя — к счастью, его разум остался с ним. Но перелом… — она закусила губу. — Доктора говорят, что более он не сможет ходить, если не случится чуда, — подняв на меня взгляд, с надеждой спросила. — Георгий, нет ли у тебя еще одного лекарства?

«Бедро» и «не сможет ходить» — значит перелом шейки бедра. На нынешнем уровне развития медицины не лечится, и быстро научиться это делать не получится. И без того больной после крушения поезда царь теперь будет прикован к постели, что выльется в пролежни, атрофию мышц и усиление всех имеющихся болячек. Может начать гнить и сломанная кость. Александр медленно, но неумолимо умирает. Что с этими Романовыми не так? Почему они так и норовят свалить на меня всю полноту власти, а не дать возможность тихо рулить из-за кулис?

Отогнав обиду и жалость к себе, я отвел глаза, вполне искренне закусил губу от бессилия и покачал головой:

— Такого лекарства нет.

Всхлипнув, Мария Федоровна сильно меня удивила, прижав к себе и начав плакать:

— Прости меня, мальчик мой! Ты — такой молодец, и никто не вправе требовать от тебя большего, чем ты уже сделал! Ты так молод, тебя совсем к этому не готовили, а ты… — отпустив меня, она всхлипнула снова и приняла из рук Барятинского платочек с благодарным кивком.

Владимир Анатольевич получил должность руководителя Путешествием благодаря протекции Марии Федоровны, так что он не столько «мой», сколько ее человек.

Так, стоп! Я что, любимчик? А ведь логично — старшему сыну была уготована участь наследника, и это даже на семейные отношения накладывало отпечаток. С Георгием проще — на него можно было выместить не растраченную материнскую любовь. Миша? Мише пришлось довольствоваться грустной ролью «последыша» и остатками той самой любви. Та же ситуация с девочками — старшенькая Ксюша у Марии Федоровны любимая,