Плохая война - Борис Вячеславович Конофальский

кавалера Рёдля тоже нет в замке? – продолжал удивляться Волков. – Иоахим, вы же сказали, что Рёдль уехал вместе с бароном, как только тот получил ранение.

– Именно так и было, кавалер, – отвечал старший Гренер.

– Да-да, я сам это видел, это случилось рядом со мной. Я видел, как был ранен барон. Я даже хотел помочь ему, но они с кавалером Рёдлем быстро уехали, – добавил молодой Карл Гренер.

Волков отпил вина и взглянул на Максимилиана, что стоял рядом с кувшином в руках. Тот, судя по виду, тоже ничего не понимал.

– Значит, барон фон Дениц был ранен в лицо из арбалета, и кавалер Рёдль… – начал Волков медленно.

– Подхватил его под руку, взял повод коня барона, и они поехали через овраг на север, – закончил Карл Гренер.

– Но до замка они не доехали даже сегодня, хотя от холмов до замка барона меньше, чем полдня пути.

– На свежем коне часа четыре, – подсказал молодой Гренер.

Вот только этого ему сейчас и не хватало. Волков опять поморщился от приступа тошноты. Вино с медом и специями ему не помогало. «Чертов барон». Всё складывалось очень нехорошо. Уж лучше бы этот выскочка просто налетел на пику горца и скончался бы прямо на поле боя. Во всяком случае, это оказалась бы достойная смерть славного рыцаря из славного рода. А если он умер от раны по пути домой… То теперь его труп придется искать по всем кустам вокруг холмов. «Как нехорошо получается. Чертов барон, кто его гнал в эту бессмысленную атаку?»

– Максимилиан, позовите ротмистра Бертье, – наконец велел Волков. – А вы, господа, присаживайтесь.

Отец и сын Гренеры опустились на раскладные стулья. Младший Гренер был спокоен и серьезен, а его отец расстроен, он чувствовал и свою вину в произошедшем.

Вскоре появился Гаэтан Бертье, лицо его все еще выглядело ужасно, и рука была перемотана тряпкой, но сам он казался веселым. Он всегда бодр и весел, это кавалеру и нравилось.

– Друг мой, как вы себя чувствуете? – спросил Волков, когда ротмистр появляется в шатре.

– Отлично, кавалер, отчего вы спрашиваете?

– Ваш вид не так хорош, как ваш дух, – заметил Волков.

– Чепуха, я готов к новому сражению, а руку… Ерунда, пустое…

– А лицо, голова?

– Говорю же вам, пустое, синяки, и только. Старший брат мне ставил синяки поярче и почаще…

– Ну хорошо. – Волков немного подумал. – Гаэтан, вы ведь мои земли знаете лучше меня.

– Думаю, что так и есть, – согласился Бертье. – Если бы вы любили охоту, то, может, знали бы свои земли не хуже. Но ведь вы не любите охотиться…

– Да, не люблю, не люблю… И сейчас как раз потребуется ваше знание окрестностей. Вы ведь охотились вокруг холмов.

– Конечно, я же убил там огромного волка, я привозил его в Эшбахт, его шкура у вас дома. Да, того волка я как раз обнаружил чуть южнее южного холма. И кабанов я там бил во множестве, в кустах их сотни.

– Прекрасно. Значит, вы с теми местами знакомы, – подытожил Волков. – Гаэтан, прошу вас, друг мой, возьмите полдюжины людей из ваших, что охотились с вами, езжайте в Эшбахт. Я надеюсь, Ёган не угнал моих лошадей и собак в Мален, – возьмите лошадей и собак и езжайте к холмам… – Тут кавалер замолчал.

– И что, набить побольше кабанов? – поинтересовался Бертье.

«Ну какие еще кабаны? Эх, этому храброму и лихому человеку еще бы ума немного». Волков изобразил кислую мину.

– Нет, Гаэтан. Пропали барон Дениц и его друг кавалер Рёдль.

– Я слышал, что барон был ранен и отправился к себе домой.

– Да, но до дома он не доехал. Мы можем только гадать, где он.

– Я понял, мне нужно его найти, – догадался Бертье.

– Да, необходимо его найти, вдруг ему требуется помощь. Нужно обыскать окрестности от холмов до лачуги монаха и до самой границы моих владений.

– Я отправляюсь немедленно, – вскинулся ротмистр.

– Я очень на вас рассчитываю, Гаэтан, – кивнул ему кавалер.

Не успели еще уйти Бертье и Гренеры, не успел Волков допить вино из кубка, как появился Максимилиан и доложил:

– Парламентеры с того берега просят разрешения прибыть к нам.

– Подавайте одеваться, Максимилиан! – велел кавалер.

* * *

Все было как положено, все было согласно воинским ритуалам. Победитель говорил с побежденными. Волков сидел на стуле у своего роскошного шатра, под своим роскошным знаменем, в своих роскошных доспехах. Весь его выезд стоял за ним, все офицеры были тут же, подле него. Погода стала совсем дурная, повалил снег большими мокрыми хлопьями, река стала темной и серой, как старый свинец. Парламентеров было трое: двое военных и один, видно, из важных господ, седой, в шубе и большом дорогом берете.

Лодке с парламентерами велели причалить там, где на берегу были сложены умершие от ран пленные. Пусть видят. От лодки до шатра представителей вражеского войска вели под конвоем из шести лучших человек, которыми руководил сам Карл Брюнхвальд.

Когда они подошли к шатру, Волков узнал того, что был в шубе, по бородавке на губе узнал, – это был глава гильдии лесоторговцев и член консулата кантона Брегген Вехнер. Он торговался с кавалером из-за плотов, что проплывали по половине реки, принадлежавшей Волкову.

Пришедшие, взобравшись на холм, на котором стоял шатер, поклонились кавалеру. Он не удостоил их ответом. Нечего, пусть знают свое место. Тогда один из офицеров, что шел с Вехнером, представился и представил своих спутников.

– Рыцарь божий, защитник веры и меч Господа, Иероним Фолькоф фон Эшбахт, коего прозывают Инквизитором! – звонко прокричал Максимилиан, выйдя немного вперед.

– Мы знаем, с кем имеем дело, – ответил на это Вехнер. – Зачем вы нас звали, господин Эшбахт?

Он стоял на холодном ветру под мокрым снегом в одних тонких чулках и легких туфлях. Кажется, лесоторговец не предвидел погоду и теперь торопился уехать с этого холодного и негостеприимного берега.

Волков взглянул на его промокшие чулки и ответил:

– Я рыцарь божий, слуга святой матери церкви, мне претит зверообразная жестокость, коей славятся все племена, что проживают в горах. Я надеюсь, что среди пленных не все еретики, предавшие Бога, а есть и истинные верующие и почитающие папу, наместника божьего. А также я верю, что и среди плененных мною, отрекшихся от Бога, найдутся честные сердца, которые найдут путь обратно в лоно матери церкви. И посему я не уподоблюсь вашей дикой ярости и звериной кровожадности, убивать пленных не стану. Я предлагаю кантону Брегген выкупить всех своих пленных. За каждого пленного солдата я прошу десять талеров, за сержанта двадцать, за офицера сто.

Он сделал знак Рене, и