Очки Пигмалиона - Стенли Вейнбаум

— Кто знает? — повторил Дан. — Некоторые думают, что мы просыпаемся в лучшем мире, хотя…

Он покачал головой.

— Наверно, так. Именно так и должно быть! — воскликнула Галатея. — Для тебя наверняка есть другой мир, лучший, чем тот безумный, о котором ты рассказывал. Милый мой друг, — прижавшись к Дану, зашептала она, — предположим, приходит ко мне назначенный возлюбленный, а я отказываюсь от него. Предположим, у меня нет детей и я поддаюсь старости, старею больше, чем Левкои, до самой смерти. Встречусь ли я тогда с тобой в том лучшем мире?

— Галатея! — в смятении воскликнул Дан. — Дорогая моя! Какая ужасная мысль!

— Ужаснее, чем ты думаешь, — все также прижимаясь к нему, шептала она. — Это больше, чем обычное нарушение закона. Это мятеж! Все запланировано, все предусмотрено, только не это. А если у меня не будет ребенка, его место будет пустовать, и места его детей, и детей их детей, и так до тех пор, пока в один прекрасный день весь огромный Паракосм не рухнет и не сможет выполнить своего предназначения. Это — разрушение, но я люблю тебя так, что не боюсь… смерти!

Дан взял ее на руки и прижал к себе.

— Нет, Галатея! Только не это! Обещай мне!

— Я могу пообещать и не сдержать обещанного, — она привлекла к себе его лицо; их губы сомкнулись, и он ощутил в ее поцелуе запах и привкус меда. — Во всяком случае я назову тебя именем, под которым буду любить. Филометрос! Мера любви моей!

— Именем?

В голову пришла фантастическая идея: доказать себе, что все это реальность, а не просто страница, которую может прочитать всякий, кто носит магические очки Людвига. А что если Галатея произнесет его собственное имя? Возможно, тогда он останется, мелькнула дерзкая мысль, но он от нее отказался.

— Галатея! — воскликнул он. — А мое имя ты помнишь?

Не сводя с него грустных глаз, она молча кивнула головой.

— Тогда произнеси его! Скажи, дорогая!

Девушка печально взглянула на него.

— Скажи, Галатея, — умолял Дан. — Имя, милая, только имя!

Она, побледнев, приоткрыла было рот, и Дан мог бы поклясться, что его имя дрожало на ее губах.

— Не могу, любимый! Не могу! Закон запрещает.

Вдруг она встала, бледная, как полотно.

— Левкон зовет, — сказала она.

По каменистой дорожке Дан устремился за ней, но Галатея оказалась проворнее; у входа он увидел лишь стоявшего Седого Ткача, сурового и холодного. Увидев Дана, тот поднял руку.

— У тебя мало времени. Иди и подумай о зле, которое ты причинил!

— Где Галатея?

— Я отправил ее далеко.

Старик загораживал собой вход. В какое-то мгновение Дан чуть было его не ударил, чуть было не оттолкнул, но что-то удержало его. Он повернулся и окинул луг безумным взглядом… Там! Серебристая молния за рекой, на опушке леса. Он бросился вперед. Седой Ткач, не шелохнувшись, хладнокровно смотрел ему вслед.

— Галатея! — звал Дан. — Галатея!

Он перебрался через реку и мчался теперь среди колоннады деревьев, которые кружились вокруг него, словно клубы дыма. Весь мир погрузился в туман. Паракосм вокруг него расплывался. В этом хаосе возникла вдруг девушка, но, приблизившись, Дан ничего не обнаружил и опять стал отчаянно ее звать.

— Галатея!

Казалось, прошла вечность. Он перестал кричать. Что-то знакомое в пейзаже бросилось ему в глаза. В то самое мгновение, когда багровое солнце достигло зенита, он узнал место, где оказался, проникнув в Паракосм. Ощущение пустоты охватило Дана, когда лишь на миг перед ним возникло невероятное видение… повисшее в воздухе темное окно, за которым светились ряды электрических огней. Окно Людвига!

Окно исчезло, но очертания деревьев исказились, небо потемнело, и Дан почувствовал головокружение. Вдруг он заметил, что сидит посреди поляны и руки его цепляются за что-то гладкое и твердое… подлокотники этого чертового гостиничного кресла. И только тогда, наконец, прямо перед собой он увидел ее!.. Галатею, ее печальное лицо и полные слез глаза, смотревшие на него. Дан сделал величайшее усилие, чтобы встать на ноги, и вдруг упал, ослепленный мириадами искрящихся огней.

Он с трудом приподнялся и встал на колени. Вокруг были стены комнаты Людвига. Видимо, он упал с кресла. Рядом валялись волшебные очки. Одно из стекол было разбито, и из него вытекала жидкость, теперь уже не бесцветная, а белая, как молоко.

— О Боже! — прошептал Дан. Он чувствовал себя надломленным, больным, разбитым. Горькая скорбь мучила его. Ужасно болела голова. Комната выглядела жалко и отвратительно. У него было лишь одно желание: поскорее убежать из нее. Машинально он взглянул на часы: четыре часа… вероятно, просидел здесь часов пять. Вдруг он заметил отсутствие Людвига. Обрадовался этому и, тяжело передвигаясь, вышел и вызвал лифт. Но кабина не пришла: видимо, была занята. Дан спустился по лестнице и вышел на улицу. Вскоре он был уже у себя в отеле.

Теперь Дан понимал, что было заключено в имени девушки. Согласно древнегреческому мифу, Галатея — статуя, изваянная Пигмалионом, которую оживила Афродита. А его Галатея — живая, теплая, очаровательная — должно быть, навечно останется безжизненной, ведь он не Пигмалион, не Господь Бог.

На следующий день Дан проснулся поздно и стал бессознательно искать фонтан и бассейн Паракосма. Понемногу память вернулась к нему. До какой степени, до какой степени происшедшие накануне события реальны? До какой степени они являлись результатом действия алкоголя? Или прав был Людвиг, и реальность от сна ничем не отличалась?

Дан снял измятую одежду, переоделся и пошел гулять. Набрел на гостиницу Людвига и узнал, что профессор-коротышка уехал, не оставив адреса.

Ну и что же? Ведь даже Людвиг не мог дать ему то, что он искал, — живую Галатею. Дан обрадовался, что тот исчез. Он ненавидел маленького профессора. Профессора? Гипнотизеры тоже выдают себя за профессоров! Он бродил весь день и всю ночь и на следующий день возвратился в Чикаго.

Как-то в середине зимы, находясь в центре города, Дан заметил впереди себя крошечный силуэт. Людвиг? Окликнуть его? Крик вырвался из него сам:

— Профессор Людвиг!

Гном обернулся, узнал его, улыбнулся. Они укрылись под навесом какого-то магазина.

— Мне очень жаль ваш аппарат, профессор. Хочу рассчитаться с вами за причиненный ущерб.

— А, пустяки… подумаешь, стекло треснуло. А что с вами? Болели? Вы так плохо выглядите!

— Нет-нет, все в порядке, — ответил Дан. — Не фильм — чудо, профессор. Просто чудо! Мне так хотелось сказать вам об этом, но когда он закончился, вы уже ушли.

Людвиг пожал плечами.