Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Сергеевич Лебедев

археологических и культурно-исторических материалов Скандинавии эпохи викингов (Г. С. Лебедев, В. Я. Петрухин) шло параллельно с начатой по инициативе акад. В. Т. Пашуто систематичной публикацией основных иноземных письменных памятников, относящихся к начальной русской истории. Эта работа началась с переиздания «Россики» Е. А. Рыдзевской (Рыдзевская, 1978), продолженной публикациями скандинавских текстов (Е. А. Мельникова, Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон) вплоть до трехтомного исследования, посвященного «исландским королевским сагам» как источнику по истории Восточной Европы (Джаксон, 1991, 1994, 2000). Особое место в этом корпусе письменных материалов занимает комментированное издание сочинения византийского императора Константина Багрянородного, исследованного в аспекте восточноевропейской и «варяжской» проблематики Е. А. Мельниковой и В. Я. Петрухиным (Константин Багрянородный, 1989).

Реконструкция на основе этих текстов, адекватной раннесредневековой, «картины мира» в работах Д. А. Мачинского и А. Д. Мачинской, Г. В. Панкратовой, Т. Н. Джаксон и др. (Мачинский, 1984; Лебедев, 1985; Мельникова, 1986; Джаксон, 1993; Stang, 1996) позволила перейти к целенаправленному изучению крупных историко-географических реалий, таких как Путь из варяг в греки или Великий Волжский путь (Лебедев, Жвиташвили, 2000; Кирпичников, 2002).

Первый из названных, Волховско-Днепровский речной путь из Балтики в Черное море, после рекогносцировочных работ участников «Касплянской разведки» Проблемного семинара кафедры археологии ЛГУ в 1966 г. стал 20 лет спустя ареной деятельности первой отечественной археолого-навигационной экспедиции «Нево» (1985–1995). По ходу ее осуществления скандинавские археологи, приступавшие к тем же методам изучения водных путей Восточной Европы (Nylen, 1987; Edberg, 1998), вовлекались в сотрудничество с россиянами, и в 1990-е гг. вместе с петербургской ладьей «Нево», смоленскими ялами «Аскольд» и «Дир» воды Волхова, Западной Двины и Днепра бороздили норвежский «Havorn» и шведский «Aiforr», кнорры из Роскильде, в волнах Финского залива искала свой путь на Восток финляндская «Heimlósa Rus» («Бездомная, или Бродячая, Русь» в дословном переводе), а к исходу 1990‑х гг. изучение водных путей викингов на Восток легли в основу телевизионного фильма «The Viking Saga. The Eastward Тrail» (ВВС / SVT, 1998).

Середина 1980-х гг. отмечена первыми обобщениями по «варяжской проблеме», от комментированного переиздания классической работы польского академика Г. Ловмяньского «Русь и норманны» (Ловмяньский, 1985) к формулировке представления о мультикультурной и полиэтничной «Балтийской цивилизации раннего Средневековья», типологии и динамике развития раннегородских центров североевропейского урбанизма (Славяне и скандинавы, 1986).

Практически общепризнанной стала разработанная при подготовке этих исследований историко-культурная хронология русско-скандинавских отношений середины VIII – середины XIII в., дифференцированная по генерационным этапам, протяженностью 30–50 лет (ср.: Кирпичников и др., 1986; Мельникова и др., 1984б). Археологический эквивалент этой хронологии в завершенном и развернутом виде, однако, еще не создан (его основания закладываются в новгородских типохронологических разработках Ю. М. Лесмана).

Принципы этнической диагностики археологических комплексов, активно обсуждавшиеся в работах 1960–1970-х гг. (начиная с дискуссий И. П. Шаскольского с Д. А. Авдусиным), постепенно устоялись и практически единообразно используются в этнических атрибуциях (ср. работы Т. А. Пушкиной и Ю. Э. Жарнова, В. А. Назаренко и А. Н. Кирпичникова и др.). Социоэтнологическая интерпретация археологических комплексов, по скандинавским материалам предложенная в начале 1970-х гг. (Лебедев, 1972), с определенными оговорками и корректировками, в общем, принята скандинавскими археологами (Gräslund, 1980: 78–79; Jansson, 1985: 138–139) и без особых дискуссий применяется к атрибуции древнерусских памятников (Stalsberg, 1982).

«Варангика» минувшего тридцатилетия сопровождалась, конечно, дискуссиями по этноисторической проблематике, в рамках как традиционного (А. В. Арциховский, Б. А. Рыбаков), так и «неонорманистского/антинорманистского» подходов (А. Г. Кузьмин). Исчерпанность обеих была убедительно показана на одной из «скандинавских конференций» И. П. Шаскольским (Шаскольский, 1986), а в культурно-исторической атрибуции Древней Руси утвердилась введенная акад. Д. С. Лихачёвым формула «Скандовизантия» (Лихачёв, 1995). Это свидетельствует об успешном, в общем, решении ряда исследовательских задач, поставленных в середине 1960 – начале 1970-х гг. (Хлевов, 1997: 80–91).

«Варангика» разворачивалась в эти минувшие десятилетия прежде всего на основе целенаправленной концентрации проблематики, проведенной в 1960-е гг. в недрах клейновского Проблемного семинара кафедры археологии ЛГУ (Лебедев, 1997, 2000, 2001). Работа семинара началась в 1964 г. после спецкурса Л. С. Клейна «Археология и варяжский вопрос» (1963/64 уч. г.). Подобным же образом, с «пробной лекции» одного из основоположников «петербургской археологической школы» А. А. Спицына «Норманны и Восточный путь» в 1909 г., начиналось в свое время и систематичное преподавание археологии в Санкт-Петербургском университете.

В первый набор Проблемного семинара в 1964/65 уч. г. вошли В. П. Петренко, Ю. Ю. Пиотровский, В. А. Булкин, В. А. Назаренко, А. А. Пескова, В. Я. Шумкин и др.; «славистами» стали в дальнейшем не все, но все осваивали «пурификационный подход», принципы интеллектуальной честности и последовательной процедуры исследования, в норме – формирующей не только парадигму научных изысканий, но и весь жизненный путь.

Показательна судьба одного из первых участников семинара, Валерия Петровича Петренко (1943–1991). Он пришел с начальной выучкой, полученной у латвийских, рижских археологов, и фантасмагорической по тем временам мечтой – исследовать самый ранний в Восточной Европе могильник викингов, Гробини в Курземе. Курсовые и дипломную работы писал по добытому в «спецхране» Библиотеки Академии наук СССР немецкому изданию монографии Биргера Нермана (Nerman, 1941). Четверть века, со скамьи семинара и «Касплянской разведки» Пути из варяг в греки 1966 г. (он принес оттуда свой «Гимн оголтелого норманизма», экспедиционную для всех последующих генераций песню «Мы по речке по Каспле идем…»), привели его к собственному многолетнему исследованию Варяжской улицы и сопок Старой Ладоги, пограничному Ивангороду и в конце концов неутомимым напором – к курганам и поселениям Гробини. Вместе с латвийскими археологами он открыл там сенсационно ранние скандинавские памятники с готландской стелой V–VI вв., одним из древнейших изображений корабля (начальная «русь» древнерусских письменных источников). Свой последний полевой сезон В. П. Петренко провел на раскопках шведской экспедиции в Бирке, центральном памятнике эпохи викингов на Балтике. Однако и главное дело его жизни не оборвалось с этой жизнью, посмертную публикацию основных материалов исследований Гробини взяли на себя и выполнили его латвийские и шведские друзья и коллеги (Petrenko, Urtans, 1995).

Автор этих строк, призванный летом 1962 г. в Советскую армию со студенческой скамьи, вернулся в самом конце 1965 г., накануне предстоявшей «Норманской дискуссии» на истфаке. Первым учебным заданием новому члену Проблемного семинара стало – проштудировать непереведенную «Secret Diplomatic History» Карла Маркса, единственное из сочинений основоположника и классика марксизма, остававшееся недоступным для советского читателя (Джаксон, Плимак, 1986). Книгу по специальному разрешению выдали в Публичной библиотеке.

Махровый норманизм Маркса стал нашим «секретным оружием», и оно весьма пригодилось, когда Л. С. Клейн развернул блистательный набор научных аргументов норманизма при обсуждении вполне добротной книги И. П. Шаскольского (Шаскольский, 1965) с трибуны университетской аудитории 22 декабря 1965 г.

М. И. Артамонов, остававшийся и после удаления с поста директора Эрмитажа