Истории с географией - Мария Гинзбург

— Скотина! — крикнул ученый. — Гестаповец!

Как он и ожидал, Дитрих тут же заехал ему в ухо. Влад попытался уклониться, но добился только того, что удар пришелся в челюсть. В голове у него зазвенело. Никитский охнул и сел.

— Ты моих предков не трогай, понял? — сказал Дитрих, стоя над ним. Голос доносился до Влада как сквозь воду. — Двести лет назад нашлись неудачники, которые не смогли довести дело до конца…

Никитский поднял лицо и часто-часто заморгал от удивления. И ужаса. Влад хотел оскорбить Таугера, но совсем иной смысл он вкладывал в свои слова.

— Так что, ты думаешь, до скончания веков теперь на нас будут плевать такие козлы, как ты? — продолжал Дитрих. — Ты сам-то убил хоть кого-нибудь или всю жизнь только дрочил в компьютерных стрелялках?

— “Ты, трус, еще не видал человеческой крови”, — скривившись, пробормотал Влад и сплюнул. Песок потемнел.

— Я-то видал, — ответил Таугер, и Влад заметил, что Дитрих опять его не понял. Но в этот раз ученый испытал глубокое удовлетворение. — Больше, чем мне хотелось бы, поверь, — закончил десантник.

— Да я не об этом, — вяло ответил Никитский. — Вы больше ничего не умеете, кроме как крысиный яд в водопровод подсыпать, стерилизаторы, — в поставки гуманитарной помощи. Пусть бы эти несчастные последыши сидели на своем острове, кому они мешали?

— Твои дружки, которые создали стерилизаторы, были ум нее тебя, недоносок, — ответил Таугер. Тран Ле Чин вздрогнула и в упор посмотрела на ученого. — Если бы не стерилизаторы, на этом острове сейчас сидели бы мы. Ты хоть знаешь, что до Великой Чистки желтых и черных на Земле было около четырех миллиардов? Они размножались со страшной скоростью, как амебы… Они бы смыли нас с лица планеты, растворили бы в себе!

— Сенсей Влад, — вдруг тихо сказала Транни. — Так это вы ваши друзья создали тот страшный яд, которым отравили наших женщин, чтобы они не могли рожать детей? Которым вы уничтожили нас?

Влад отвел глаза, не выдержав ее взгляда.

— Мы уничтожили не вас, мы уничтожили сами себя, — хрипло ответил он. — Жизнь — в многообразии, в вариативности, вот, смотрите…

Влад вытащил из кармана мятые листки и потряс ими. Дитрих нахмурился:

— Это еще что такое?

— Это одно математическое преобразование… Ученые бьются над ним уже несколько веков! И какая-то желтая тварь, которая первый раз в жизни увидела его вчера, решила его… Мы отсекли все другие варианты развития, мы потеряли гибкость, и если мы пойдем по ложному пути, мы даже не заметим спасительных развилок… Да что ты понимаешь, дубина стоеросовая!

Никитский с надеждой посмотрел на девушку. Тран Ле Чин безучастно переминалась с ноги на ногу.

— Вы меня тоже не понимаете? — в отчаянии спросил ученый.

— Отчего же, понимаю, — вежливо ответила Транни и выхватила излучатель из-за пояса у Дитриха. Таугер дернулся, но Тран Ле Чин успела отпрыгнуть. Дитрих замер в неудобной позе, почти по щиколотку провалившись в песок. Никитский засмеялся. Глаза девушки сузились, превратившись в две почти неразличимые щелочки. Транни медленно начала поднимать оружие.

— Правильно, девушка! — воскликнул Влад. — Пристрелите и меня, сделайте милость!

Дитрих смотрел, как локоть девушки проходит точку для стрельбы от бедра. Дитрих понял, что она задумала, когда локоть миновал точку для стрельбы от плеча.

— Не надо, Транни, — глухо сказал он.

К изумлению Влада, Дитрих опустился на колени перед Транни. Их головы оказались на одном уровне. Никитский презрительно улыбнулся, думая, что десантник будет просить о пощаде. Но Таугер сказал совсем не то, что ученый ожидал услышать.

— Убей меня, — сказал Дитрих. — Отомсти за всех своих родных. И отправляйся с Владом. Со своим сенсеем. Ты же так хотела увидеть города и дома до неба, помнишь… Стреляй, прикончи меня. Ну же!

Тран Ле Чин отрицательно покачала головой.

— Я не хочу жить там, где в подлости — сила, а в силе — подлость, — сказала она, вставила ствол в рот и нажала на спуск. Дитрих закричал. Тело девушки выгнулось дугой и упало на песок. Черная волна выплеснулась из раздробленного затылка.

— Она не поняла, — чуть не плача, сказал Влад. — Вы меня не поняли!

Таугер, не вставая с колен, всем корпусом повернулся к нему. Никитский невольно сжался, крепче вцепился в листки.

— Почему же, — очень спокойно сказал Дитрих. — Я понял. Ты вроде как хотел набить мне морду. Валяй.

— Ну да, — нервно хихикнул Никитский. — Ты меня в песочке рядом с Транни и прикопаешь…

— Бей, я сказал. Или я сам тебя ударю.

Влад спрятал записи, попутно пытаясь вспомнить то немногое, что вынес из занятий по боксу. Теоретические дисциплине всегда лучше давались Никитскому, чем практические. Но удара, который он нанес в лицо Таугеру, не постыдился бы и олимпийский чемпион. Кровь из сломанного носа брызнула во все стороны. Влад охнул, поняв, для чего боксерам выдаются перчатки.

Дитрих опустился на песок рядом с Транни, опираясь на локоть. Десантник медленно провел рукой по волосам девушки.

— Да ты вдобавок и некрофил, — сказал ученый.

Таугер его как будто не услышал. Две дорожки крови — та, что натекла из-под головы Тран Ле Чин, и та, что лилась с разбитого лица Дитриха, — смешивались на песке. Никитскому стало неловко. Он отвел глаза.

— Сентиментальность тебе к лицу, как тигру слюнявчик, — пробормотал Влад, когда ему надоело смотреть на небо, море и кружащих над волнами чаек. — Пойдем уже на катер. Я не сидеть на этом острове, набитом мертвецами!

— Я на этом катере даже лужу не рискнул бы переплыть, — не глядя на ученого, ответил десантник. — Ночью я послал SOS. Авианосец “Нагльфар” будет здесь к полудню, самое позднее — к вечеру. Надо ждать.

Никитский посмотрел на солнце. Оно стояло уже почти в самом зените. Влад приободрился.

— Близко они подходить не будут, чтобы островной синто-мозг не перехватил управление авианосцем и не загнал его на рифы, — продолжал Таугер. — Они спустят шлюпку.

Дитрих вытянулся на песке. Влад подумал, что было бы неплохо уйти с солнцепека, вернуться в тень джунглей или дождаться спасателей на абордажном катере островитян.

— Дитрих, — просительно сказал ученый. — Пойдем в тенек.

— Иди, — лаконично ответил Таугер.

Но без десантника Влад не решался покинуть пляж. Кто-нибудь из островитян по нелепой случайности мог и не пить воды вчера вечером. Сейчас туземец вполне мог сидеть в прохладных джунглях, безумным взглядом смотреть на их спины, сжимать в руке энергетическую винтовку и ожидать только момента, когда кто-нибудь из белых людей окажется в зоне поражения.

И Влад остался рядом с Дитрихом, который очень тихо и нежно бормотал слова на языке Транни.

Слова, которых явно не было в разговорнике Генштаба.

Ученый сидел, слушал хриплый шепот Дитриха и думал: “А он ведь выучил эти слова. Хотя знал, что будет последним человеком на Земле, которому известен их смысл…”

Думать об этом было невозможно. Влад устремил свои мысли на огромный авианосец, который наверняка уже бороздит волны в каких-нибудь нескольких кабельтовых от острова Надежды. Никитский поудобнее уселся на песке, снял майку и обмотал ею голову. Отвернувшись от Таугера, по-прежнему обнимавшего труп, Влад стал смотреть на блестящее море, которое вспарывали черные плавники. Ученый закрыл глаза и попытался представить себе авианосец, но получалось плохо — вместо корабля перед внутренним взором Влада упрямо появлялся пакет с соком. Оставив эти бесплодные попытки, Никитский открыл глаза и с изумлением уставился на огромное, ослепительно сияющее тело авианосца. Корабль входил в залив. Влад крепко зажмурился, подумав, что это мираж, что он бредит от усталости и солнечного удара. Он осторожно открыл глаза. Корабль приближался, и уже была видна надпись на его борту. “Нагльфар”, — прочел ученый. Влад вскочил и закричал:

— Дитрих, а вот и они!

Таугер приподнялся, посмотрел на море.

— Да, это они, — эхом ответил он и вынул излучатель из руки Тран Ле Чин.

— Вам не расшифровать эти записи без меня, — дрогнувшим голосом сказал Никитский.

Но Дитрих снова удивил его — в последний раз.

— Если сильно достанут с расспросами, — сказал Таугер. — Вали все на меня, как на мертвого.

Он прижал дуло себе ко лбу и выстрелил. Влад зажмурился и отвернулся.

— Чтоб всю эту верность и предательство, силу и подлость, а особенно все государственные интересы и твой тевтонский кодекс чести забрал дьявол! — выпалил он в раскаленную пустоту. — И тебя самого, Таугер… А с меня хватит. Я буду смотреть на корабль. На прекрасный авианосец, который увезет меня отсюда!

Он открыл глаза. Но вместо авианосца, замершего на безопасном расстоянии от берега, белого сверкающего авианосца, с которого, как надеялся ученый, уже спускали шлюпку, Влад увидел совсем другой корабль.