Кошки-дочери. Кошкам и дочерям, которые не всегда приходят, когда их зовут - Хелен Браун

Думаю, если бы мама увидела, как на следующее утро Нэд спускается вниз, ее экзема точно разыгралась бы не на шутку! На нем был свитер крупной вязки с потертыми рукавами; что касается пучка волос на подбородке, я не могла сказать точно, было ли так задумано для красоты или же он просто отвлекся, когда брился. В любом случае, все в облике Нэда кричало о том, что «работа в процессе».

Беззаботно напевая, он налил себе кофе. Больше у нас в доме никто такой привычки не имел. Лидия несколько раз оставалась на ночь у Нэда, так что я не возражала против его ночевок у нас. На самом деле, мне было куда спокойнее, когда я знала, что она спит в своей кровати, а уж лежит рядом с ней ее парень или нет – не так важно.

Филипп подобной терпимостью не отличался. Ворвавшись на кухню уже в рабочем костюме, он отрывисто поприветствовал Нэда и сел за стол напротив. Взгляды двух самцов скрестились над петушком, нарисованным на коробке с кукурузными хлопьями; в комнате ощутимо похолодало. Я подумала, что концентрация тестостерона на кухне превышает допустимую норму.

Когда Нэд ушел, я спросила Лидию, нельзя ли мне посмотреть на ее обновленную комнату. Дочка покачала головой. Еще не все готово. Она пообещала, что покажет мне спальню вечером, после работы.

– Кто у тебя сегодня? – поинтересовалась я.

– Мальчишки, – ответила Лидия. – Мы ведем их в аквариум.

– Тебе кто-нибудь поможет?

– Да, конечно. Они не очень хорошо передвигаются самостоятельно.

Выйдя на веранду, я помахала вслед дочери, которая спешила к припаркованному перед домом серому автобусу. Я слабо представляла, как Лидии удается перевозить в нем клиентов в целости и сохранности. Если она брала мою машину, то параллельная парковка в ее исполнении всегда заканчивалась царапинами на соседних автомобилях. Правда, за рулем автобуса она становилась другим человеком – куда более сосредоточенным и ответственным.

– А у тебя есть права, чтобы управлять этой штукой? – спросила я полушутя-полусерьезно.

Лидия пожала плечами, устроилась на водительском сиденье и завела двигатель.

Каждый раз, когда она на моих глазах грузила в автобус своих подопечных, многие из которых питались через трубочку и дышали при помощи кислородной маски, я чувствовала огромное уважение к дочери. Я в ее возрасте и подумать не могла о подобном самоотречении, а для Лидии с друзьями такое поведение было само собой разумеющимся.

Некоторые люди критикуют поколение Y и считают его представителей эгоистами, вечными студентами и бездельниками, живущими за счет родителей и полагающими, что все вокруг им что-то должны. Кто-то даже винит в этом рекламу L’Orйal: «Ведь вы этого достойны!»

Но лично я в жизни не видела больших идеалистов.

Лидия начала помогать инвалидам, когда ей было шестнадцать: их класс целый семестр должен был заниматься волонтерской работой. Большинство ребят выбрали задания попроще и предпочли стоять за прилавком благотворительного магазина. Мою дочь подобная работа не удовлетворила бы, так в нашей жизни появилась Алиса, которая была на пять лет старше Лидии. Умственная неполноценность не помешала ей вырасти сильной и требовательной личностью.

Когда Алиса впервые пришла к нам домой, ее громкий голос довел Катарину до слез. Из всех членов семьи девушке больше всего приглянулся Роб. Пока я готовила ужин, Алиса заявила, что хочет принять ванну. Я спросила Лидию, что мы должны делать в подобной ситуации, но ее саму никто не потрудился проинструктировать на этот счет.

Я пыталась не обращать внимания на необычную просьбу Алисы, пока крики гостьи не достигли такой громкости, что я была вынуждена набрать ванну и протянуть ей полотенце. Подождав, пока Алиса заберется в воду, я взволнованно спросила, стоя за дверью, все ли у нее хорошо. «Да!» – крикнула она и поинтересовалась, не могу ли я прислать сюда Роба.

Следующие пять лет мы виделись с Алисой каждую неделю и в конце концов научились отвечать на большинство ее просьб твердым отказом. Нет, ей нельзя съесть третью пиццу, и спать в комнате Роба тоже нельзя.

Поработав с Алисой, Лидия перешла к людям с более серьезными проблемами. Она научилась возить подопечных в инвалидных креслах, кормить их через трубки, прикрепленные к животу, давать лекарства и менять взрослым подгузники. Какое-то время она работала сиделкой в психиатрической больнице.

Получилось так, что примерно треть жизни нашей дочери заняли люди с ограниченными возможностями. Ей нравилось ухаживать за ними, благодаря своей работе она нашла единомышленников – и не только. Лидия и Нэд познакомились, будучи волонтерами в летнем лагере для молодежи.

Я не смогла сдержать улыбку, когда автобус тронулся с места и покатил по улице. Наша дочка с большим сердцем без конца твердила, что хочет изменить жизнь других людей. Удивительно, как она не замечает, что уже это делает.

Вернувшись домой, Лидия провела меня наверх и открыла дверь в свою комнату. Я затаила дыхание. Коллекция старой мебели превратилась в роскошный восточный храм. Окна были украшены тибетскими молитвенными флагами. Вдоль стен лежали красные подушки. Маленький Будда в позе лотоса сидел на крышке свежевыкрашенного сундука между свечой и фоторамкой. Сооружение напоминало алтарь.

– Потрясающе! – выдохнула я, любуясь тибетской подвеской, которую Лидии подарил друг. – Здесь так… спокойно.

И действительно, воздух в комнате был буквально пропитан неземным спокойствием. Казалось, оно в любую секунду выплеснется за порог и наводнит весь дом.

Поднося к глазам рамку, я ожидала увидеть семейную фотографию, сделанную во время последнего праздника. Вместо этого я встретилась взглядом с улыбающимся буддийским монахом. Причем я знала этого монаха! Мы встречались с ним несколько лет назад, когда он проездом был в Мельбурне. Наша группа по йоге узнала, что монах со Шри-Ланки готов провести урок медитации. Для этого ему нужна была только комната на двадцать человек, которые принесут свои коврики. Не такая уж и большая просьба. Я вызвалась ему помочь.

Должно быть, в день, когда машина монаха подъехала к нашему дому, Ирэн хватил удар. Как будто королева Елизавета и Санта-Клаус в одном лице почтили нас своим присутствием. Монах в развевающихся бордовых одеяниях в сопровождении двух бритых монахинь буквально вплыл к нам во двор.

Вязаная шапочка, очки в золотой оправе, ниспадающие одежды – я ничего не могла с собой поделать, но он напоминал мне магистра Йоду из «Звездных войн». Правда, уши у него были поменьше, да и предложения он строил не так заковыристо. Излучающий харизму монах благодушно ответил на неловкие поклоны своих западных почитателей, большинство из которых были женами и матерями, посвятившими жизнь заботе о других. Кто-то жаждал обрести внутреннее спокойствие, кто-то мечтал вернуть силы – близкие люди отнимали их, не задумываясь, чего им это стоило. На урок пришли и несколько мужчин с четками и в индийских тюрбанах, но они были настолько погружены в себя, что не очень-то располагали к общению.

Я подобострастно улыбнулась и поклонилась вместе со всеми; я почти ничего не знала о монахах и буддизме, но хотела, чтобы эти люди чувствовали себя, как дома.

Мы отодвинули к стене диваны и кресла, чтобы можно было разложить подушки и расстелить одеяла на полу. И все равно пришлось потесниться. Те, кто умел садиться в позу лотоса, поспешили продемонстрировать окружающим, как правильно погружаться в медитативное состояние, а заодно и подчеркнуть, что сами они давно уже вышли из духовного детского сада. Для почетного гостя я приготовила удобное кресло, маленький столик и стакан воды. А еще вазу с лилиями. Наш монах любил цветы.

Когда все расселись, я нашла местечко в дальнем конце комнаты, всего в нескольких подушках от Лидии. Я не ожидала, что дочь заинтересуется происходящим. Ей в то время было восемнадцать – достаточная причина для того, чтобы безо всяких объяснений запереться в комнате. Но она легко села в позу лотоса и стала с искренним любопытством наблюдать за окружающими.

В комнате воцарилась почтительная тишина: монах устраивался в кресле и разглаживал складки на одежде. Потом он громко вздохнул и благожелательно посмотрел на собравшихся. Я с трудом подавила смешок. Ни один христианский священник, политик или доктор не мог добиться от аудитории такого благоговейного внимания. Люди в комнате неотрывно следили за монахом не потому, что чего-то от него ждали, а потому, что чувствовали – он другой. Мир сделал нас твердолобыми и циничными, но это не мешало нам тосковать по тайне.

Монах заговорил; его голос был мягким и обволакивающим, но в нем чувствовалась и твердость. Словно мед лился на камень. Он оказался великолепным наставником. В течение следующего часа мы учились следить за дыханием, укрощали наш «обезьяний» разум, занимались обратным счетом и дышали через разные ноздри, стараясь не обращать внимания на боль в затекших ногах. В конце урока мы пожелали здоровья и счастья себе и всем чувствующим созданиям.