Продавец слов: Она - Марина Акимова

— Ай! Ай!

— Бать, ты чего? — выдал в эмоциях Митя. Не впервой, «брат» мог его так назвать в особые «семейные» моменты, как сейчас.

Папа усадил нас за обеденный стол по разные стороны.

— Рассказывайте! — приказал он грозно, сам сел напротив нас.

— Чего рассказывать? — непонимающе спросила, не выдавая себя. Смотрела прямо на отца, ни секунды не задерживалась взглядом на Мите.

— Куда ездили на мотоцикле? — за стенкой послышались восклицательные охи наших мам. Они испуганные забежали на кухню, но отец не дал им и шанса. — Я с детьми говорю, выйдете!

Мамы покорно вышли, но остались рядом за стенкой. Молча слушали. Отец был непреклонен:

— Куда ездили? Признавайтесь! Быстро!

— Никуда не ездили, — я взяла слово.

— Мотоцикл зачем брали?

— Какой мотоцикл? — разводя руками, спросила я в ответ.

— Дедовский. В гараже под тентом стоит.

— У деда был мотоцикл? — снова вставила свои пять копеек слов.

— Не прикидывайся дурочкой! — отец тяжело вздохнул, — шлемы где?

— Какие шлемы? — говорила я. Митя молчал.

— В которых вы умудрились свои головы дурные сохранить и привезти обратно в целости домой, правда по пути мозги где-то выронили, да?

— Не было шлемов, — уверенно заверила я.

— Да что ты говоришь, — отец уставился на меня своим раздраженным взглядом, раздул ноздри, и всего на долю секунды уголки его рта выдали улыбку. Вот я и прокололась. — Твоя идея?

— Это я, — басом, который я слышала впервые, выдал Митя. Он как будто ждал этого момента. Тренировался что ли? — Не наказывайте ее.

— Выйди, — бросил отец, не глядя на меня. Отец смотрел на Митю неотрывно. Гипнотизировал что ли?

— Нет, я никуда не пойду. — запричитала, не собираясь бросать «брата» в беде, — Я участвовала. Меня тоже наказывай.

Я не собиралась прятаться. Не так воспитали, скорее наоборот, пойду вперед всех. Я почувствовала, как под столом рука Мити сжала мою. Ответила и сплела наши пальцы.

— Значит ты у нас смелая? Взрослая и самостоятельная. И готова отвечать за свои поступки? — отец замолчал, постукивая пальцами. — Сегодня же ты поедешь к бабушке в деревню, — указал отец на меня, — все лето будешь выполнять все, что она тебе скажет и не забудь список обязательной литературы на лето забрать из школы. А ты, — с меня отец переключился на Митю, — никаких совместных каникул.

— Па! — возмутилась я.

— Я сказал никаких совместных каникул! — он повысил голос, мамы за стенкой снова охнули, — сегодня же ты вернешься домой, и найдешь себе подругу на лето там. Ты меня понял?

На лице Мити не было никаких эмоций. Он повернулся ко мне и мягко произнес:

— Ты, — Митя положил свою руку мне на плечо, — можешь выйти во двор?

— Нет! Не могу, — предполагая худшее, осталась на месте, уверенно качая головой.

— Пожалуйста, — спокойно попросил Митя. Его глазами умолял подчиниться. Я долго смотрела на него не моргая. Что увидела? Заботу? И решилась:

— Хорошо, я во дворе.

— Спасибо.

Одни боги и мамы знают, что происходило внутри, о чем они говорили и говорили ли вообще. Я ходила туда обратно перед дверью, как загнанный зверь по клетке, меряя оставшееся свободное пространство.

Тетя Лена вышла, тут же бросилась к ней:

— Что там?

— Спокойно, — обняла она меня, — где вы были?

Я отстранилась.

— Ничего не скажу без Мити, — по-детски фыркнула я. Не предоставлю вам никакой информации в обмен на поддержку и сочувствие. Следом вышла мама, я подняла на нее щенячий взгляд. Может она скажет что-то хорошее?

— Собирается, — коротко пояснила та.

— Куда? — будто я забыла, какие условия выдвинул отец только что. Осеклась.

— Отец запретил вам видеться.

— Почему? — срывающимся голосом выкрикнула я вопрос. — Это же Матя… наш Матя… мой друг…как же я… без… Мати — сквозь накатывающие слезы неразборчиво лепетала. — Это Матя! — снова выкрикнула, в попытке объяснить, что он часть нашей семьи, что отец не может нас вот так наказывать. В этом крике было все: отчаянье и боль, грусть и ненависть, обида, что грузом давила на ребра и душу.

— Дорогая, давай подождем. Отец остынет и все вернется на круги своя.

— Не хочу…не буду я ждать! — в этот момент вышел Митя, — Ма-а-ть, — завопила я в слезах.

— Спокойно, все будет хорошо, — тихо говорил он мне на ухо. — Мы можем попрощаться наедине? — снова своим грозным басом попросил «брат» наших мам. Они молча скрылись за входной дверью дома.

— Эй, слушай меня…

— Это же каникулы… и море. Как же море, Мать? — он обнял меня и нежно погладил по макушке. — А как же повторить поездку?

— Слушай, все образуется. Дадим то, что он хочет, а потом заберем, да еще и с процентами. Хорошо?

Я лихорадочно кивала «нет!». Была не готова отдавать то, что было со мной годами, рядом, такое теплое и родное. Эгоизм? Он самый.

Отец наблюдал за нами, смотрел то, как Митя обнимал меня и как никто из нас не хотел отпускать друг друга. В тот момент отец стал для меня врагом номер один. Он забрал его у меня, и я никогда этого не забуду. Он вызвал для Мити такси. От дома до дома. Никаких автобусов, никто не должен был передумать и сжалиться над нашими дурными головами.

Когда такси приехало я с новой силой начала рыдать. У меня никого никогда не забирали. Не ставили условия. Никогда не поднимался разговор о том, что мы могли плохо друг на друга влиять. Я бы только покрутила пальцем у виска и подумала, что наши роли явно перепутали. И условия о том, что необходимо ограничить наше общение и встречи посчитали бы абсурдом.

В то лето у нас было всего несколько минут, и сейчас я подумала о том, что именно в то лето все могло в наших судьбах пойти по-другому…

5

Митя отправился домой. У меня отобрали телефон, который был бесполезен у бабушки в деревне. Я собрала чемодан книг и отправилась на все лето в глушь, бороться с сорняками и дышать свежим воздухом. Я злилась и считала, что все происходящие события полный абсурд. Чуть позже гнев сменился на панику и слезы.

Лето проходило сменой одинаковых дней: утро, легкий завтрак, прополка в огороде картошки, капусты, метровых рядов грядок моркови и целая плантация помидор. Обед. Поливка огорода, обязательное чтение книг, заданных на лето. Ужин. Сон. Иногда заданий по дому не было, и я целый день читала под звуки спиц; бабушка вязала перед тихо работающим почти бесшумным телевизором с одним работающим каналом. Сторонний звук не должен мешать