"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ахманов Михаил Сергеевич

— И нечего меня титулами соблазнять! Подумаешь, царевна нашлась! Не такие от ворот поворот получали! Ты бы только знала, как меня пытались на себе женить. Принцессы, между прочим! Просто мечтали обо мне. Все. И Марта, и Гуль-Буль-Тамар, и Брунгильда! Я всем отказал, а на тебе, жабе зеленой женюсь? Размечталась!

Лес кончился, открыв взору путников заросшее жесткой травой поле и цепочку холмов вдалеке.

— Привал, — объявил черт, пользуясь правом командира. — Не знаю, день сейчас или ночь, но мы все давно не ели.

— И не пили, — напомнил Аминат и достал из кармана плоскую баклажку.

То, что плещется там совсем не вода, было понятно, стоило только присмотреться, с каким вожделением отшельник присосался к горлышку. Ведьма неодобрительно зыркнула в его сторону, но снова ничего не сказала, только нахмурилась и поджала красивые губки.

Черт выбрал ровное место на обочине дороги и пошевелил в траве сорванной по дороге веткой дерева — кто знает, какие твари здесь могут прятаться. Убедившись в безопасности выбранного места, Гуча кинул в траву торбу и с удовольствием растянулся рядом. Отшельник пристроился неподалеку. Он достал жареную утку и тупо уставился на обглоданный птичий остов. Потом злобно швырнул кости на землю, схватил котомку и потряс ее. На траву посыпались толстенькие мышки и прыснули в разные стороны.

Старик рассерженно запыхтел, а Гризелла рассмеялась. Ее смех звонким колокольчиком рассыпался вокруг, оживив тусклый мир.

Ангел остолбенел. Он смотрел на ведьму и не мог отвести взгляд от ее прекрасного лица.

— Ну и что ты так на эту вредную старуху вылупился? — сердито проворчал отшельник.

— Где ты видишь старуху, Аминат? Красивее Гризеллы никого на свете нет!

— Да что там красивого? — возмутился старик. — Нос загнулся крючком, на голове — птичье гнездо, брови лохматые. Ты посмотри, внимательно посмотри?

— Она чудо как хороша. — Влюбчивый Бенедикт вздохнул и обратился к черту: — Ведь правда?

— Правда, — кивнул тот, а Гризелла смущенно зарделась.

— Она ж старуха, разуй глаза, мальчишка! — со злостью выкрикнул отшельник. — Она же тебе не то, что в мамки, в бабки не годится, потому как очень стара. Это на нее живая вода так подействовала, но меня-то не обманешь! Я в самую суть смотрю, душу ее мерзкую вижу! — Барыга она! Жмотка! Старуха! И! Ведьма!

— Эх, ну и дурак я! — закричал вдруг Самсон и хлопнул себя кулаком по лбу. — Стоять у колодца с живой водой и лягушку не умыть. Полил бы Квакву водичкой — глядишь, девкой бы стала!

Оплошал, братец, — согласился с ним черт и протянул вору серебряную баклажку. — А я вот захватил на всякий случай немного. Возьми, кто знает, вдруг поможет.

— Размечтались, — квакнула лягушка-царевна. — Ничего не получится! От поцелуя все равно не отвертишься!

— Молчи, женщина! — отмахнулся Рыжий и выплеснул на нее волшебную воду.

Лягушка мгновенно похорошела. Ее кожа засветилась изумрудной зеленью, бородавки приобрели почти декоративную форму, а глаза стали удивительно выразительными и таинственными. Она стала очень красивой, но… лягушкой!

— Эх, — только и смог сказать разочарованный жених. Он махнул рукой и рухнул на траву рядом с веселым чертом. — Чему радуешься?

— Я не радуюсь, — сказал Гуча, — я развлекаюсь! Ты только послушай этих двух — что старый, что малый!

Самсон прислушался к спору отшельника и ангела.

— Она красавица! — настаивал Бенедикт.

— А я говорю — старуха! — утверждал волшебник Аминат.

— Нет, Гризелла прекрасна!

— Страшна как смерть!

— Она мила и добра! — не сдавался юноша.

— Зловредна она и пакостна! — противоречил ему оппонент.

Предмет их спора — прекрасная Гризелла стояла напротив и, вытаращив глаза, пыталась что-то сказать. Но напрасно. Мужчины не давали и слова вставить. Внешность ведьмы претерпевала странные перемены. Когда говорил Бенедикт, Гризелла расцветала, хорошела и молодела. Но стоило открыть рот отшельнику, как она становилась старой и страшной.

— Прекрасна! — Ведьма расцвела.

— Ты ослеп, Бенедикт. Кто прекрасен? Эта старая вешалка прекрасна? Вглядись в ее морду — лицом это безобразие не назовешь! Глазки поросячьи, вместо языка — змеиное жало, а нос крючком загнулся как у орла клюв! Хищница!

После слов Амина та ведьма мгновенно постарела: лицо ее сморщилось, румянец пропал, а нос загнулся к подбородку. Ведьма устало вздохнула, сгорбилась и оперлась на метлу.

— Это ты ослеп, Аминат. Гризелла прекрасна, как восход солнца!

Ведьма снова помолодела, похорошела и выпрямилась.

— Ведьма — она ведьма и есть, — проворчал старик, и все увидели прежнюю сварливую бабку.

И только Бенедикт, затаив дыхание, любовался ею, не спуская с нее глаз. Он подошел к девушке, взял ее за руку и проникновенно прошептал:

— Я был не прав, когда говорил, что хотел бы видеть вас матерью! Если у вас не осталось обязательств по отношению к Аминату, то я… я буду…

— Ты будешь всю оставшуюся жизнь проклинать этот день! — закончил Аминат.

Тут Гризелла наконец не выдержала.

— Определитесь, в конце концов, что вам нужно! — закричала она. — То страшная, то красивая… Да ну вас всех!

Она оседлала метлу и взмыла в небо.

— Красавица, — прошептал ей вслед ангел.

— Мотай на ус, Самсон, — хохотнул черт. — Какими глазами на женщину смотришь, такой ее и видишь! Ангелок это прочно усвоил: взглянет — и все бабы вокруг сразу дамами становятся! Даже Гризелла не устояла.

— Бенедиктушка, ангел мой!!! — завопил бывший наследник. — Бенедиктушка, посмотри, пожалуйста, на мою лягушку! Как следует посмотри — пусть человеком станет! Мне не надо царевну, мне даже дама не нужна, я и на бабу согласен!!!

Ангел проводил взглядом улетающую ведьму, обернулся к лягушке.

— Какая красивая… лягушка! — восхитился он. Самсон разочарованно охнул, царевна-лягушка смутилась, квакнула, похорошела еще больше под взглядом ангела, но все равно осталась лягушкой.

— Может, мы все же поужинаем? — спросил Аминат. — Или позавтракаем? Вы, молодые, можете вздыхать и охать на пустой желудок, а мне, старику, питаться нужно правильно и плотно. И вовремя.

— И то верно, — согласился с ним Чингачгук. Он достал из торбы волшебный платок-самобранку, разгладил заштопанный угол и разостлал на земле.

— Ну, кто у нас самый голодный? — весело произнес он, делая приглашающий жест рукой. — Заказывайте!

— Я! Я самая голодная! — квакнула лягушка. Платок тут же отреагировал, выдав на-гора рой огромных, величиной с кулак, комаров.

Царевна, увидев это царское угощение, закатила глаза и надула на шее огромный пузырь:

— Ква!

Самсон оторопело наблюдал, как невеста выбросила вперед длинный толстый язык.

Половина комариного роя прилипла сразу. Лягушка втянула язык в рот и чмокнула от удовольствия. Другие комары оказались сообразительнее съеденных собратьев и кинулись прятаться. Ближайшим укрытием для перепуганных насекомых послужил одежда людей.

Кваква только успевала выстреливать языком, собирая разлетающийся обед. Ее спутники шлепали себя по лицу, били по бокам, чесали спины — еда оказалась злой и очень кусачей. Хотя пищащие твари сами были обедом, удирая, они тоже умудрялись пообедать.

Через несколько минут не осталось ни одного комара. И ни одного живого места на бесчеловечно искусанных мужчинах.

Сытая Кваква погладила раздувшийся живот и громко рыгнула. Самсона передернуло. Он с отвращением посмотрел на нареченную и отвернулся. Над ним послышался писк, и на веснушчатую щеку приземлился огромный, упущенный лягушкой кровосос. Рыжий шлепнул себя по щеке, но комар проигнорировал шлепок и продолжал свое черное дело.

Черт размахнулся и ударил Рыжего кулаком. Комар упал. Самсон тоже. В распухшей щеке торчало длинное, похожее на иглу жало.

— Ему твой шлепок, — сказал Гуча, — что тебе — комариный укус. Шлепнул, ха!

— Какая гадость. — Аминат пнул тушку насекомого.

— Спасибо, накормил. — Черт обиделся и плюнул на платок, но не зря волшебная вещь раньше принадлежала Аминату — характер у платка был такой же скверный, как и у отшельника.