Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

Следующим нашим собеседником был мистер Альберт Риддел, и разговор принял совсем иной оборот. Мистер Альберт Риддел работал на укладке рельсов, и наша беседа состоялась под громыхание посуды, которой бряцала жена мистера Риддела, видимо, нервная особа, под рычание собаки мистера Риддела и при нескрываемой враждебности со стороны самого мистера Риддела.

Он оказался неуклюжим великаном с широкой физиономией и подозрительными глазками. Мы застали его в момент, когда он ел мясной пирог, запивая его заваренным до черноты чаем. Оторвавшись от чашки, он злобно глянул на нас.

— Рассказал все, что надо, и баста, — прорычал мистер Риддел. — Мне-то, в конце концов, что за дело? Таскался в этот чертов участок, а теперь снова-здорово — выкладывай все заново каким-то иностранцам.

Пуаро с усмешкой покосился на меня и сказал:

— Право, я вам сочувствую, но что поделаешь! Речь идет об убийстве, не так ли? Требуется чрезвычайная осторожность.

— Сказал бы ты лучше джентльмену, что ему нужно, Берт, — нервно заметила жена.

— Заткни пасть! — заревел великан.

— Вы ведь не по собственной воле явились в полицию? — словно между прочим заметил Пуаро.

— Еще чего! Это, черт возьми, не мое дело.

— Как вам будет угодно, — спокойно сказал Пуаро. — Произошло убийство… полиция разыскивает тех, кто был в лавке… мне лично кажется… как бы сказать… естественным, если бы вы явились сами.

— У меня работа. Освободился бы — сам бы и пришел…

— Однако вышло иначе. Полиции сообщили о том, что вас видели у миссис Эшер, и полиция сама обратилась к вам. Их удовлетворили ваши показания?

— А почему бы нет? — свирепо спросил Берт. Пуаро только плечами пожал.

— Вы на что это намекаете, мистер? Против меня разве есть что? Все знают, кто пришил бабусю, — этот ее чертов муж.

— Но его не было на улице вечером, а вы были.

— Убийство мне шьешь? Не выйдет! Какого черта мне это нужно? Думаешь, я у нее банку ее вшивого табака стянуть хотел? Думаешь, я паршивый маньяк-убийца, что ли? Думаешь, я…

Он угрожающе вскочил со стула.

— Берт, Берт… — заблеяла его жена. — Замолчи! Берт, они подумают…

— Успокойтесь, мосье, — сказал Пуаро. — Мне от вас нужны только показания о посещении лавки. Ваш отказ кажется мне… как бы это сказать… не вполне объяснимым.

— Какой еще отказ? — Мистер Риддел плюхнулся на место. — Я не против, спрашивайте.

— Вы вошли в лавку в шесть?

— Верно… точнее, минуты две спустя. Хотел купить пачку сигарет. Толкнулся я в дверь…

— Она была притворена?

— Ну да. Я подумал: может, лавка закрыта. Но нет. Вошел я — там никого. Постучал по прилавку, подождал немного. Никто не появился, ну я и ушел. Вот и все — кушайте на здоровье.

— Вы не видели тела за прилавком?

— Не видел, да и вы бы не увидели… если б нарочно искать не стали.

— На прилавке лежал железнодорожный справочник?

— Да… обложкой кверху. Мне еще в голову пришло, что старуха, наверно, уехала куда-то на поезде да впопыхах не заперла лавку.

— Может быть, вы брали справочник в руки или сдвигали его с места?

— Нужна мне эта пакость. Я уже рассказал, что там делал.

— И, входя в лавку, вы никого не встретили?

— Нет. Слушайте, ну что вы приоали?

Пуаро поднялся:

— Никто к вам не пристает… до поры до времени. Прощайте, мосье.

Берт остался сидеть с открытым ртом, а Пуаро вышел, и я вслед за ним.

На улице он посмотрел на часы.

— Если мы поторопимся, мой друг, то, может быть, успеем на поезд девятнадцать две. Не будем же медлить!

Глава 8

Второе письмо

— Итак? — с энтузиазмом спросил я. Мы сидели в вагоне первого класса в полном одиночестве. Экспресс только что выехал из Эндовера.

— Преступление, — произнес Пуаро, — совершено мужчиной среднего роста, косым и рыжим. Он прихрамывает на правую ногу, а на спине у него родимое пятно.

— Пуаро! — воскликнул я.

На какое-то мгновение я поверил ему, но потом огонек в глазах моего друга все поставил на место.

— Пуаро! — повторил я, но уже с упреком.

— Mon ami, чего же вы хотите? Вы смотрите на меня с собачьей преданностью и ждете от меня прорицаний на манер Шерлока Холмса? На самом же деле я не знаю, как выглядит убийца, не знаю, где он живет, не знаю, как до него добраться.

— Если бы он оставил какие-то улики… — пробормотал я.

— Да, улики… именно улики вас и привлекают. Жаль, что он не курил, не уронил пепел и не наступил на него ботинком, подбитым гвоздиками с фигурными шляпками. Нет, он не столь любезен. Но так или иначе, мой друг, у нас есть железнодорожный справочник. Вот вам и улика — “Эй-би-си”!

— Так вы думаете, он забыл его по ошибке?

— Конечно нет. Он нарочно оставил его. Об этом свидетельствуют отпечатки пальцев.

— Но на справочнике нет отпечатков.

— Об этом я и говорю. Вечер был вчера по-июньски теплый. Ну, кто в подобный вечер выйдет на улицу в перчатках? Такой человек наверняка привлек бы к себе внимание. А значит, если на “Эй-би-си” нет отпечатков, их аккуратно стерли. Невиновный оставил бы отпечатки — виновный нет. Наш убийца намеренно положил справочник на прилавок — какая-никакая, а улика. Кто-то купил справочник… кто-то принес его… здесь есть скрытые возможности.

— Вы думаете, мы так что-нибудь разузнаем?

— Честно говоря, Гастингс, я не слишком на это рассчитываю. Убийца, этот неизвестный икс, очевидно, гордится своими способностями. Едва ли он оставит за собой след, по которому его можно будет сразу найти.

— Так что от “Эй-би-си” толку мало?

— Мало, если встать на вашу позицию.

— А если на другую?

Пуаро ответил, но не сразу. Потом он медленно проговорил:

— Тогда толк есть. В данном случае перед нами неизвестная личность. Убийца прячется во тьме и не хочет из нее выходить. Но по самой природе вещей он не может спрятаться от света. В некотором смысле мы ничего о нем не знаем, но в то же время знаем, и много. Я вижу, как его фигура постепенно приобретает очертания: мужчина, который умеет четко и аккуратно писать… который покупает дорогую бумагу… который чувствует необходимость выразить свою личность. Я представляю себе его в детстве — ребенком, которым, вероятно, пренебрегают, от которого отмахиваются… Я вижу, как он растет с внутренним чувством неполноценности… как он борется с ощущением несправедливости… Я чувствую, как в нем растет потребность к самоутверждению, к тому, чтобы привлечь к себе внимание, а жизнь сметает его с пути и, возможно,