Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Всадник смотрел на нее с похожим выражением на лице — будто видел в ней воплощение всех врагов человеческих. Поджарый, широкоплечий, с пышными черными волосами, собранными в растрепавшуюся за время охоты косу, он на удивление хорошо смотрелся на лошади, словно был рожден наездником. Не молодой, но и не старый — Дэйра не любила людей, не имеющих возраста. Его охотничий костюм был пошит просто, но из дорогой сикелийской парчи, которую позволяли себе лишь короли да герцоги. Носить перчатки в присутствии дамы было почти оскорблением, а значит, у мужчины имелся веский повод для нарушения этикета. Взгляд ядовито-зеленых глаз был неприятным — с прищуром, оценивающий, где-то на тонкой грани между бестактностью и любопытством. Весь он напоминал белого кульджитского медведя по весне — когда эти зверюги еще были тощими и не отъевшимися, но уже превосходящими других хищников Эйдерледжа по силе и хитрости. Другими словами, у человека было слишком много признаков, подсказывающих, что друзьями они с Дэйрой не станут.

— Дэйра, сестрица! — подбежавший брат выглядел так, словно проглотил змею, и теперь она вила гнездо в его животе.

Измазанные краской руки Томаса говорили о том, что воспитательная беседа отца прошла впустую. Младший брат в свои семнадцать был куда выше сестры, и Дэйра мрачно перевела взгляд на еще одну башню, которая образовалась рядом. Несмотря на странное для молодого вабара увлечение рисованием, Томас пользовался огромным успехом у девушек герцогства и успел завоевать репутацию сердцееда. Младший Зорт унаследовал от отца не только высокий рост, но и правильные черты лица, которые вместе с волнистыми волосами цвета спелой пшеницы и густыми длинными ресницами придавали ему особый шарм. Галантные манеры Томаса, заимствованные им у герцога Бардуага, близкого друга семьи и второго после матери человека, поощрявшего его художественные таланты, Дэйра особенно не любила.

Брат улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы — улыбка у него была обезоруживающая.

— Радуйся, сестра! Сегодня мы удостоены великой чести — к нашей скромной охоте присоединился светлый князь Амрэль Лорн, — Томас отвесил низкий поклон в сторону взирающего на них сверху всадника. — Его приезд — приятный сюрприз, который скрасил этот серый день.

Конечно, Дэйра знала, кто такой был этот Амрэль Лорн. Поэтому скрипя зубами, заставила себя потушить огонь гнева в глазах, и опустив взгляд в землю, склониться в глубоком поклоне. Когда она выпрямилась, ей показалось, что на жухлой траве осталось две выжженных дорожки, оставленных ее ненавистью. Брат, разумеется, спас положение, знал об этом и наверняка хотел компенсации за спасенную дэйрину честь. Скорее всего, в виде той самой чернильницы из цельного лазурита, которую Дэйре подарил отец на новый год и которая запонадобилась Томасу так сильно, что он пробовал ее даже выкрасть, потому что добровольно Дэйра лично ей не нужную вещицу не отдавала.

Если бы она накричала на его светлейшество, князя Амрэля, брата короля и второго человека в государстве, скандала было бы не миновать. Отец все пропустил, занятый беседой с бароном Лаверье, а мать испуганно вжалась в кресло, видимо, решив, что вмешаться она не успеет и с Дэйрой можно прощаться — увезут нерадивую дочь в столицу и казнят там за оскорбление монаршего рода. В Сангассии вабарские головы рубили и за меньшие прегрешения. Так что, Томас мог смело считаться героем и спасителем.

Первое удивление прошло, гнев спрятался, эмоции притихли, и в голове стали появляться вопросы. Какого дьявола в их края занесло столь высокую персону? Почему князь Амрэль захотел испортить своим появлением именно ее день рождения? Что за жидкая кровь должна течь в его венах, чтобы присвоить себе чужую добычу?

— Ваша светлость, позвольте представить вам мою сестру, — брат снова вычурно поклонился всаднику. — Дэйра Ингара Фредерика Айно Зорт, маркиза Эйдерледжа. Проглотила язык от счастья лицезреть вас у себя дома.

Дэйра, наконец, очнулась и сообразила, что действительно, молчит слишком долго, вызывая на себя косые взгляды свиты.

— Поздравляю с добычей, ваша светлость, — произнесла она онемевшими губами, ведь им хотелось сказать совсем другие слова. — Лань прекрасна. Кажется, ее подстрелили еще утром. Представляю, как вам пришлось потрудиться, чтобы найти подранка в дебрях наших лесов.

Брат наступил ей на ногу, и Дэйра заткнулась, уставившись в землю. Ей вдруг показалось, что из седельной сумки светлого князя выглядывает бутон красного цветка — того самого, с Синей Сопки.

— А вам и вовсе не повезло, маркиза, — парировал Амрэль, прекрасно прочитав скрытое послание. — Кролик — едва ли уместная добыча для вабара. Их мясо едят лишь донзары, я бы на вашем месте выбросил тушку в реку, чтобы не оскорблять добычу более везучих охотников.

Амрэль был прав. Кролей в Эйдерледже не ели, считая их плохим мясом, но за дичь они считались. Убитых зверьков обычно отдавали собакам. Однако спорить с великим князем Дэйра не стала. К ним приближался отец, а она и так привлекла слишком много внимания. Подняв тушку кролика, Дэйра со всей вежливостью, на какую было способна, поклонилась брату короля и направилась к группе слуг, ожидающих знака собираться. Амрэль провожал ее взглядом — в этом она не сомневалась, чувствуя, как по спине сползали капельки пота. Это при том, что на берегу Марены Пармы Маленькой свистел ветер, от которого коченели руки и стыло лицо.

Сунув кролика какому-то донзару, который попытался облобызать ей руки в благодарность, Дэйра обернулась на князя, но Амрэль уже направлялся к герцогу, посчитав разговор законченным. Девушка выдохнула и попыталась вернуть себе хорошее расположение духа, с каким она утром выехала на охоту. На самом деле, потеря подранка была пустяком. Куда более серьезным поводом для беспокойств было появление в Эйдерледже брата короля. Обычно по всем вопросам Лорны вызывали герцогов к себе в логово, в Майбрак на Пяти Утесах. Приезд не просто советника, но члена королевской династии настораживал сильнее, чем угрозы жрецов о том, что Сангассию ждет самая лютая зима за всю историю.

— Что к матери не идешь? — ехидный голос брата вывел Дэйру из задумчивости, вернув в прежнее настроение: мрачное и решительное.

— Не бойся, сестрица, она уже видела твою шапку. И светлый князь ее тоже видел. Амрэль вряд ли будет болтать о шапке егеря на голове старшей дочери герцога Зорта, думаю, он вообще о тебе скоро забудет, но вот его слуги пялились на вас очень внимательно. Теперь Майбрак будет чесать языки не только о том, что здесь медведи летают, но и слухи о твоей любви к егерям распускать. Думаю, мать именно об этом