Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

замка Эйдерледж от Вырьего Леса и диких земель, начинающихся за ним. Считалось, что вся нечисть, обитающая в западных лесах, собирается по ночам на Синей Горе, чтобы наблюдать с вершины за людьми. А еще донзары верили, что, когда умирает старый король, и престол занимает новый, на Синей Горе появляется всадница на белой лошади. Она будет всю ночь танцевать под луной, если правление принесет процветание сангасскому народу, и наоборот, стоять на коленях и простирать руки к небу, если людей ожидают беды. Говорили, что во время коронации Александра Десятого, прозванного в народе Сандро Лукавым, белая всадница горько плакала.

Что бы там ни говорили донзары, но кое-что про Синюю Гору Дэйра знала точно. Ее вершина заканчивалась крутым обрывом, который не под силу преодолеть даже легконогой лани. А значит, олениха окажется в тупике.

Разгоряченная погоней кровь требовала победы, и Дэйра полезла наверх. Не будь лань ранена, она, скорее всего, дождалась бы егерей, чьи собаки лаяли позади, но позволить другим охотникам найти ее раненую дичь она не могла. Репутация хорошего охотника досталась Дэйре нелегко, и девушка не хотела терять ее из-за какого-то подранка.

Вверх по скале вилась вполне отлогая тропа, но, подумав, Дэйра оставила коня внизу, привязав его в зарослях молодого орешника. Крепыш был редкой изабелловой масти цвета топленого молока с золотистым оттенком, с голубыми глазами и розовой кожей. Высокий, сильный, стройный и мускулистый, конь был украшением конюшен герцога Зорта и стоил целое состояние. Его купили у согдарийского коннозаводчика за сто тысяч лорнов, средняя стоимость хорошей галеры с верфей в Нербуде. Сломай он ногу на горной тропе, и Дэйре здорово досталось бы от главного конюха, который не посмотрел бы, что перед ним — дочь герцога Зорта.

Остановившись передохнуть, девушка оглядела стройные ряды кедров, гордо возвышавшиеся над макушками буков, грабов и тополей. Подлесок порос зарослями крушины, которые тянулись вверх, исчезая в темноте кедровника. Меж овальных листьев уже поспели крупные, с вишню, черные ягоды, которые Поппи называла волчьими. В другое время Дэйра остановилась бы, чтобы собрать в заплечную сумку несколько ягодин и показать замковой лекарке Маисии, чьи рассказы о травах развлекали девушку больше, чем сплетни о придворных интригах. От Маисии Дэйра знала, что «волчьими ягодами» донзары называли все растения, ягоды которых считались ядовитыми. На самом деле, смертельно опасными были лишь плоды белладонны, волчеягодника и вороньего глаза, а вот, крушина, снежноягодник и дереза могли лишь вызвать рвоту, никого не убив.

Тропа круто забрала к краю склона, и Дэйра последовала по ней, решив не сворачивать — подлесок просматривался во все стороны, а заросли крушины вряд ли сумели бы скрыть подранка. Внизу лежала долина Эйдерледжа, которую с севера на юг прорезала извилистая лента реки Марены Пармы Маленькой, столь же бурной и стремительной, что и воды ее матери, Марены Пармы Большой, разделявшей герцогства Эйдерледж и Бардуаг. К вечеру из-под низких туч, обложивших небо до горизонта, выглянуло солнце, окрасив мягкие подбрюшья облаков и воду в розово-золотистые тона. Ноябрь уже забрал у луговин и полей большую часть красок, но кое-где еще виднелись яркие пятна, похожие на кровь, пролитую осенью в обреченной на поражение схватке с зимой. Воздух пах тем самым ароматным настоем осени, который еще напоминал о буйстве лета, но все больше предупреждал о грядущем испытании. Поднявшийся ветер гонял в воздухе листья, предвещая бурю, которую ждали уже неделю.

Прямо под холмом, на котором стояла Дэйра, расположилась свита герцога. Если бы Фредерик Зорт поднял голову, он сумел бы разглядеть в зарослях малины и молодого кедра свою дочь, которая с улыбкой наблюдала за отцом. Дэйра была папиной дочкой. В герцоге она обожала все — суровый взгляд, гордую осанку, крепкую фигуру, острый ум и умение находить выход там, где его не было. Хромота Зорта, появившаяся после ампутации пальцев правой ноги, обмороженных прошлой зимой, по мнению Дэйры, его совсем не портила, а наоборот, придавала шарм и загадочность.

Фредерик Зорт видеть дочь не мог, потому что был занят тем, что отчитывал младшего сына Томаса. Брат Дэйры только вчера вернулся из самостоятельного путешествия по землям Эйдерледжа, которое совершали молодые вабары после посвящения в воинский сан. Томаса посвятили в воины поздним августом, и всю осень юный вабар изучал земли герцогства — Лаверье, Эйсиль, Кульджит и Ингул, владыкой которых ему предстояло стать после смерти Фредерика Зорта. Дэйре хватило полчаса разговора с братом, чтобы понять, что путешествие не пошло ему на пользу, а где-то, наоборот, ухудшило те качества, которые, по ее мнению, делали Томаса человеком.

Не имея возможности слышать, о чем говорили отец с сыном, Дэйра уже знала, что произошло. Брат не изменил привычкам. Убежав, как и сестра, от свиты, но сделав это, как всегда неудачно, он поспешил разложить этюдник и краски, чтобы намалевать очередной закат. Герцог приходил в бешенство от увлечения сына, который, по планам отца, должен был вырасти вабаром-воином, охотником и верным поданным короля, но никак не художником. Тяготы путешествия не только не искоренили любовь младшего Зорта к рисованию, но, похоже, только усилили ее. Упрямство характера Томас перенял от отца и с завидным упорством предавался любимому делу, которому потакала мать — герцогиня Ингара, в девичестве баронесса Кульджитская.

Инга — как ласково звал герцог жену, была тихой, спокойной и незаметной женщиной. С первого взгляда герцогиня казалась даже уродливой, но стоило задержать взгляд чуть дольше, как в огромных глазах, тонком носе и высоких скулах начинала читаться странная, необычная красота, которая пугала и заставляла скорее отвести взгляд.

Дэйре не нравилось, когда ей говорили, что она похожа на мать. По мнению девушки, от Ингары Кульджитской у нее была только кожа — ослепительно белая, болезненно реагирующая на солнечные лучи, отчего перед каждым выходом из помещения Дэйре приходилось мазать лицо и руки кремом. Все остальное в ее внешности — воронова цвета волосы, серые глаза с черным ободком вокруг радужки, упрямый подбородок — было от отца, чем она очень гордилась.

А вот что приходилось тщательно скрывать, так это шрамы, которые спускались на лоб девушки, словно щупальца, выглядывающие из-под волос. В пять лет в спальню Дэйры пробралась неизвестная кошка, которая напала на спящую, располосовав голову и едва не лишив скальпа. С тех пор девушка постоянно носила ленты, шляпы, шапки, обручи и другие головные украшения, хотя слухи об уродстве старшей дочери герцога расползлись быстро. И конечно, Дэйра ненавидела котов, которые платили ей той же монетой — шипели, плевались и нападали,