Мужья и любовники - Рут Харрис

– Все они одинаковые, – повторяла она. – Им нельзя верить. Ни одному их слову.

Джейд видела, что стоило матери заговорить об отце, как на глазах у нее выступали слезы – слезы боли и возмущения; а в глазах отца, стоило ему заговорить о других женщинах и о том, насколько они лучше матери, она читала желание наказать ее как можно сильнее. Брак, каким он виделся Джейд в детстве, означал несчастье. Так что клятву свою они с Хейди давали всерьез. Хейди нарушила ее, когда ей было восемнадцать, а за две недели до окончания школы выяснилось, что она беременна.

Джейд вышла замуж в двадцать лет, и тому были две причины. Первая заключалась в том, что она очень хотела детей. Вторая – она встретила Барри Хартли.

Джейд обожала младенцев; ей нравилось держать их на руках, играть с ними, пеленать, катать в коляске. В Оборне она считалась самой надежной нянькой. В материнстве Джейд видела возможность переписать свое собственное несчастное детство. Все, чего лишена была она сама, Джейд хотела дать своим детям. Что ей никак не удавалось соединить, так это желание иметь детей и нежелание выходить замуж.

– Но ведь можно иметь детей и без мужа, – заметила Хейди, которая уже в двенадцать любила всяческие непристойности.

– Ни за что! – ужаснулась Джейд. – Мать воспитывала нас без отца, и такой жизни врагу не пожелаешь. Нет уж, своих детей я от этого избавлю.

Хейди, при всех своих революционных воззрениях, вышла замуж, едва окончив школу. К двадцати годам у нее было уже двое детей. Хейди обожала мужа, муж обожал ее, и оба безумно любили детей. Глядя на Хейди, «тетя Джейд» еще сильнее мечтала о материнстве.

Дилемма решилась сама собой, когда появился Барри Хартли.

Барри был в одной группе с Джейд, когда она училась в Корнельском университете; шестьдесят восемь студентов этой группы были, пожалуй, последними – пока вновь не наступили перемены, – кто интересовался больше роком, чем революцией. Джейд занималась историей искусств. Она хотела стать модельером, как ее кумир Антонио. Барри изучал экономику. Он ждал того дня, когда войдет в дело, которым владели два поколения его семьи.

Барри был рослым парнем со спортивной выправкой. На лыжах он всегда выбирал самые крутые спуски. В теннисе постоянно шел к сетке, а подача у него была такая мощная, что партнеры дали ему прозвище «Эйс».[2] Он плавал кролем и брассом, а в эстафете на восемьсот метров его всегда ставили на заключительный этап. У Барри были голубые глаза, светлые волосы, ровные черты лица и не сходящий круглый год загар. Все, включая Джейд, находили его неотразимым. Большинство однокашников находило даже, что он слишком сентиментален, а некоторым он казался слабым. Ну а Джейд нравилось то, что Барри симпатичен, добр, верен – прямая противоположность ее отцу, – чудесный любовник, который будет замечательным отцом. Впрочем, когда Джейд познакомилась с Барри, она была звездой в группе и о замужестве думала меньше всего.

– Я женюсь на тебе, – это были первые слова Барри, сказанные им сразу, как только они познакомились. Встреча произошла, когда они учились на втором курсе университета, на вечеринке, устроенной после футбольного матча. Корнель победил команду Колумбийского университета, и хотя это был матч второй лиги и ни одна из команд не претендовала на Кубок Хайсмена, все были в приподнятом настроении, праздную победу. В мужском клубе на Кэйога-авеню было шумно и весело. Из бочек лилось пиво, в воздухе висел дым от сигарет, юные женщины и мужчины, впервые оказавшись вдали от дома и родительских глаз, наслаждались обретенной свободой. На девушках были шотландки, заколотые спереди булавками, и кашемировые кофточки, а на юношах – рубашки цвета хаки и шорты. На проигрывателе крутилась пластинка с записями «Битлз».

– С чего бы это? – поддразнила она, убедившись, что он заметил у нее на кофточке клубный значок, который ей дал приятель, – иначе девушка сюда попасть не могла.

Джейд уже не в первый раз приходилось выслушивать подобные предложения. Она была девушкой остроумной, добродушной и компанейской. На первом курсе был конкурс популярности, и Джейд выиграла его. Оказавшись вдали от дома, вдали от дрязг между сестрой и братом, матерью и отцом, отцом и его любовницами, Джейд буквально расцвела. Она уже складывала про запас наброски модной одежды и с нетерпением ожидала момента, когда пойдет на штурм нью-йоркского мира моды.

– В таких вещах я не ошибаюсь, – серьезно ответил он.

Барри перевелся в Корнель год назад из Мичиганского университета: год назад его отец решил, что для дальнейшей деловой карьеры больше подходит образование, полученное на Востоке.

– Едва ты вошла, я сразу же понял: это моя девушка.

– Вынуждена тебя разочаровать, – сказала Джейд, ослепительно улыбаясь. – Я не собираюсь выходить замуж. Никогда.

– Ну, замуж выходят все, – его голубые глаза по-прежнему сохраняли серьезность.

Она покачала головой.

– Кроме меня. Мой отец ушел от матери к секретарше. Мама так и не пережила этого. Она все еще только о нем и говорит. Мне кажется, если он захочет вернуться – чего, разумеется, не произойдет, – она примет его. Никогда не допущу, чтобы со мной обращались так же, как с матерью. Вот почему, – заключила она свою тираду, как заправский ритор, – я никогда не выйду замуж.

– Ладно, я заставлю тебя переменить решение, – сказал Барри. В этот вечер он ни на шаг не отходил от Джейд, даже когда ее приглашали на танец. – Я всегда добиваюсь своего – тем и известен.

– Желаю удачи! – сказала Джейд, совершенно не принимая его слова всерьез.

После вечеринки Барри проводил Джейд до общежития. У двери он заколебался, стоит ли целовать ее, и, решив, что лучше не надо, был изумлен, когда она сама его поцеловала.

– Ага! Не ты ли говорила сегодня, что никогда не выйдешь замуж? – торжествующе закричал он.

– Я и не собираюсь, – ответила она. – Какое отношение имеют поцелуи к женитьбе?

С этого дня Барри стал везде следовать за Джейд. Он провожал ее на занятия и с занятий, ждал, когда она возвращалась со свиданий с другими. Он приглашал ее на обеды и ужины, а днем они вместе пили кофе. Он сдавал за нее книги в библиотеку, помогал готовить домашние задания, одалживал ей лыжи и даже свой «фольксваген».

Он не оставлял ее в покое и во время летних каникул. Барри поехал домой на Средний Запад, Джейд отправилась к себе в Оборн. Все лето он бомбардировал ее письмами и телефонными звонками, а в сентябре, когда в университете возобновились занятия, пригласил ее в Хаммонд-таун, центр виноделия штата Нью-Йорк. Была чудесная осенняя пора. Листья только-только начали желтеть, над озерами сверкало солнце, поливая яркими лучами откосы холмов, покрытые виноградом. Весь день, переходя из одного места в другое, они пробовали вино и, в конце концов, изрядно захмелев, поставили машину на стоянку и тут же набросились на гамбургеры и хрустящий картофель.