Долг воина - Джульет Маккенна

Решившись, я отправился вниз по улице Благолепия. Бражники вываливались из таверн и трактиров с кубками и чашами вина и эля, поэтому я сошел на мостовую. Движение было не столь оживленным, и, невзирая на мой браслет, большинство гуляющих не сомневались, что я уступлю им дорогу. Наконец я вышел к сердцу старого города. Здесь улица Благолепия пересекается с Главной улицей, древним большаком, который проходил параллельно берегу и оставлял Тормейл у ворот, охраняющих тракты, устремленные на север и на юг. В центре огромной площади, образованной перекрестком, играл фонтан, Сэдрин смотрел на восток, Полдрион — на запад, а Рэпонин, воздев глаза к небу, протягивал руки на север и юг. Говорят, что раньше, еще до Хаоса, здесь стояла усыпальница, посвященная какому-то давно умершему императору, но теперь это был просто красивый фонтан с упоительно прохладной водой, излюбленное место встреч. Открытые коляски медленно катились вокруг него, чтобы все смогли разглядеть праздничные наряды господ.

«Щеголь», один из самых крупных трактиров на этой площади, занимал ее северо-восточный угол. Когда я протискивался сквозь толпу разудалой молодежи, загородившей двери, девятые куранты дня били со всех колоколен. Некоторые бросали на меня холодные взгляды, но не нашлось ни одного настолько смелого или пьяного, чтобы затеять драку. Большинство же, едва взглянув на мой браслет, сами освобождали мне дорогу.

— Банч! — старался я перекричать горланов, пытавшихся привлечь внимание подручного или поймать служанку за фартук. — Банч!

Дородный бармен, обозревавший это столпотворение со спокойствием, выработанным за долгие годы службы, повернул голову. Он махнул мне рукой, которая у него была величиной с лопату, и я протолкался к стойке.

— Райшед. — Он подал мне высокую бутылку эля, суя серебро в карман фартука, повязанного под бочкообразным животом.

— Ты не видел Йейна? Присягнувшего Ден Котайсу? Я был тут с ним вчера.

Я наклонился над старой деревянной стойкой, залитой пивом, и понизил голос до приглушенного рева. Сегодня, как только пробьют первые куранты ночи, Йейн снова будет в карауле, но он сказал, что встретится здесь со своей возлюбленной — хозяйка обычно отпускает ее на последних курантах дня. А возлюбленная была той самой камеристкой у Тор Силарра, которой вся эта история с поисками Темара показалась столь романтичной.

— Там, сзади, с Изинной.

Лицо Банча, рябое и круглое, как луна, потемнело от гнева, и он откинул крышку стойки, чтобы выйти и схватить двух парней за шивороты дорогих сюртуков. Не знаю, где люди нашли место, но все расступились, когда он выбрасывал буянов в канаву. Один начал спорить, поэтому я оставил Банча объяснять юнцу ошибку его поведения, и нырнул в заднюю дверь.

Даже со всем этим лязгом крышек на котлах, стуком ножей по доскам и тявканьем собаки, которая бегала в колесе, поворачивая вертел, в кухне было тише, чем в пивной. Горсть девушек готовили еду со всех сторон. Стоило им на минуту остановиться, как они получали новые указания от тучной женщины, которая управляла своим владением, жестикулируя железной ложкой.

— Нарежь еще хлеба и полей мясо, пока оно не высохло! — велела Изинна розоволицей девушке, подкрепляя свой приказ легким подзатыльником. Неуклюжая девица завизжала, обжигая пальцы разливательной ложкой, лежавшей на противне под мясом, и уронила ее, разбрызгивая горячий жир.

Я торопливо шагнул в сторону.

— Где Йейн? — спросил я Изинну.

Она убрала за ухо прядку волос, выбившуюся из-под грязной косынки. Когда-то эта косынка была, вероятно, желтой, под цвет ее полинявшего платья. И этот цвет должен был идти ее иссиня-черным крашеным волосам, у корней которых виднелась седина.

— В судомойне. — Дежурная улыбка исчезла с лица Изинны.

— Что случилось? — нахмурился я.

— У Кридиллы неприятности. — Изинна сокрушенно покачала головой. — Ну давай, иди. Ты поел? — Она схватила крошащийся ломоть хлеба из корзины проходившей мимо девушки и шмякнула па него толстый кусок говядины. Подтолкнув меня, развернулась, чтобы преподать несчастной девице урок: на сколько частей нужно резать каравай, чтобы трактир не разорился на счетах от булочника.

В судомойне высились стопки грязной глиняной посуды, дожидаясь двух круглолицых девчушек, которые стояли на ящиках у глубоких каменных раковин. Вместо того чтобы работать, и та, и другая таращили круглые глаза на Кридиллу, рыдающую на плече Йейна.

— Криди, цветик мой, Криди. — Йейн заметил меня, и в его взгляде отразились облегчение и едва подавляемый гнев.

— Что случилось?

Рыдания Кридиллы приутихли, и девушка повернулась кругом. Каштановые волосы спутались на хорошеньком личике, но они не спрятали безобразный синяк, огромный фиолетово-черный след высоко на скуле. Глаз у нее наполовину заплыл, и вокруг пореза, видимо, оставленного перстнем, засохла корка крови.

— Что случилось? — повторил я, отдавая хлеб и мясо девочке-судомойке, которая не сводила с них глаз.

— Это все барышня Лида Тор Силарр. — Йейн ухитрился сдержаться, но у него по-прежнему был вид человека, который отчаянно ищет, кого бы ударить, и в роли мишени явно представляет меня. — Сразу после полудня пришла госпожа, вся возбужденная, и приказала дочерям вывернуть сундуки, проверяя по описи каждую шкатулку. — Он озадаченно покачал головой. — Госпожа стала забирать вещи, приказывая Лиде пе шуметь. А та все кричала, что эти ожерелья нужны ей для сегодняшнего вечера.

— Она была в ярости, — произнесла Кридилла дрожащим голосом. — Но я ничего не сказала, честное слово.

— Но ты узнала вещи, которые забрала госпожа? — догадался я.

— Барышня Лида заметила, что я удивилась. — Кридилла стиснула намокшие от слез отвороты Йейновой куртки. — И захотела узнать почему. Я только сказала, что познакомилась с человеком Д'Олбриота, который интересовался старыми драгоценностями. Но Лида была недовольна. Она хотела знать, почему ее мать так суетится. А когда я не смогла ничего ответить, барышня меня ударила.

Воспоминание вызвало у Кридиллы приступ новых рыданий. Йейн обнял ее, гладя по голове.

— Криди, ты же знаешь, когда идет гроза, нужно быть тише воды и ниже травы.

Я кивнул. Слугам лучше не высовываться со своей осведомленностью. Она лишь порождает новые вопросы, например, о том, где вы все это узнали.

— Прости, что впутал тебя в это, лепесток. Ты можешь вернуться? 

Если Тор Силарр ce выгнал, мне придется найти ей другое место. Однако не у Д'Олбриота. Это лишь подтвердило бы подозрения, которые возникли у Тор Силарра.