Неистовый рыцарь - Шеннон Дрейк

Меган с довольным видом поглядывала на них обеих.

— Она настоящая красавица, миледи! Таким прекрасным ребенком можно гордиться. Цвет глаз и цвет волос иногда со временем меняется. Но разве это имеет значение? И сейчас видно, что у нее ваши черты лица. Она вырастет настоящей красавицей и еще многим молодцам вскружит голову.

Аллора улыбнулась и откинулась на подушки. Она была измучена, но не могла наглядеться на свою новорожденную дочь, однако Меган напомнила, что надо покормить ребенка. Аллора неумело впервые приложила к груди свое дитя и испытала ни с чем не сравнимое восторженное чувство, когда ее дочь жадно припала к соску. Когда малышка насытилась и закрыла глазки, Лилит подхватила ее на руки и, воркуя над ней, уложила в колыбельку. Аллора улыбнулась и сразу заснула.

Во сне она снова увидела Брета. Он выехал из тумана верхом на Аяксе. Она бросилась бежать, но на руках у нее был ребенок и бежать было трудно. Она остановилась и оглянулась. Он спешился и теперь шел к ней — в сверкающих доспехах и шлеме, украшенном рогами. Он выхватил ребенка из рук Аллоры и, что-то сердито крикнув, взмахнул мечом… Чтобы отсечь Аллоре голову… Она вскрикнула и проснулась, вся дрожа.

— Что с тобой, Аллора? — встревожилась подбежавшая к ней Лилит.

Аллора помотала головой и окинула взглядом комнату, где в углу спала в колыбели ее дочь — в той самой колыбели, в которой некогда спала и она сама.

— Что-то приснилось, — шепотом сказала она. — Не беспокойся, все в порядке.

Лилит ушла, а Аллора дала волю слезам. Сон был страшный, но, несмотря на страх, она тосковала по Брету. Ей не хватало его, особенно сейчас. Она не могла забыть тот вечер, когда лежала в его объятиях, чувствуя себя такой защищенной. Он нежно обнимал ее после бурной вспышки страсти. А результат этой вспышки посапывал сейчас в колыбельке — их чудесный ребенок, поразительно похожий на него.

Она понимала, что плакала тогда, потому что по-настоящему полюбила Брета. Его происхождение не имело никакого значения, она полюбила в нем мужчину. А должна бы ненавидеть, потому что обязана была видеть в нем врага.

В противном случае она стала бы предательницей. Или или. Третьего не дано.

Аллора спрыгнула с кровати и вскрикнула от боли, ибо успела позабыть, что совсем недавно испытывала весьма болезненные ощущения. Но теперь все позади. Она быстро пересекла комнату и схватила дочь на руки, хотя малышка издала при этом протестующий вопль.

— Моя драгоценная маленькая леди! — нежно шептала Аллора при бледном свете свечи, освещавшей комнату. Клянусь, я защищу тебя от всех невзгод, а что до мужчин в нашей жизни, то пусть они все хоть пропадут пропадом!

С малышкой на руках она вернулась к массивной кровати, которая была застелена свежими прохладными простынями, и улеглась рядом с дочерью.

— Дальний остров будет принадлежать тебе, даже если кому-то это придется не по вкусу. Я люблю тебя. Люблю всем сердцем! — Уже произнося эти слова, она поняла, что это не совсем так. Частицу своего сердца, самый потаенный его уголок, она навсегда отдала отцу этого ребенка.

Она любит его. И боится… И мучительно тоскует по нему.

Милорд! Милорд Брет д’Анлу! — услышал он чей-то голос, донесшийся сквозь шум, грохот и победные крики воинов, только что прорвавших оборону крепости Мейн, где граф де Маркус выказал открытое неповиновение Вильгельму. Еще одна осада увенчалась победой. Воины с торжествующими криками лавиной устремились внутрь крепости. Брет увидел всадников, которые направлялись к нему под синим с золотом знаменем с его фамильным гербом. Это был отец Дамьен в сопровождений трех хорошо вооруженных рыцарей в боевых доспехах — насколько было известно Брету, этот необычный саксонский священник, который по собственной воле пришел служить его отцу-норманну, мог бы постоять за себя в любой вооруженной стычке, независимо от того, был ли он облачен в рясу священника или в боевые доспехи.

— Отец Дамьен! Добро пожаловать на очередное поле боя, — приветливо сказал Брет.

— После очередного победоносного боя, — добавил Дамьен, останавливая коня. Он понаблюдал, как победители, пешие и конные, хозяйничают на внутреннем дворе крепости, отчего там стоял невообразимый шум: кудахтали и хлопали крыльями куры, блеяли овцы, преследуемые воинами. — Может быть, следовало бы попридержать своих людей?

Брет усмехнулся:

— Не сомневайтесь, отец Дамьен: здесь не будет ни насилия, ни резни, ни зверской жестокости — мы не жаждем мести. Мои воины, конечно, могут прихватить то, что плохо лежит, но они много месяцев воевали вместе со мной и не зайдут слишком далеко. Взять эту крепость было нетрудно — оборона была слишком слабой. Граф сделал глупость, решив воевать с Вильгельмом.

— Большинство из тех, кто выступал против Вильгельма, совершали глупость, — тихо сказал отец Дамьен. Хотя вполне возможно…

— Что? — насторожился Брет, но тут же махнул рукой, — Ладно. Можете не отвечать. Идемте в мою штабную палатку; выпьем немного вина.

— С удовольствием выпью хорошего вина, — согласился Дамьен. Он расположился на складном стуле внутри палатки.

Им принесли вина, и Брет с горящими от нетерпения глазами наклонился к отцу Дамьену.

— Умоляю, отец, выкладывайте поскорее! Какие у вас новости?

— Неделю тому назад леди Аллора родила здоровенькую девочку. Мне только что сообщили, что ее крестили наследующий день и назвали Брайаной-Элайз. Ребенок очень красивый — так говорят те, кто ее видел.

Брет откинулся на спинку стула, удивляясь тому, что дрожит всем телом. У него есть дочь. Здоровая и красивая, что неудивительно, ведь она дочь Аллоры. У него мелькнула мысль, что, может быть, жена сама напишет ему, но он понимал, что этого не будет. И еще он подумал о том, как может отразиться на ситуации пол ребенка. Если бы Аллора родила мальчика, то можно было бы опасаться, что Роберт Кэнедис попытается задушить ребенка ночью. Девочка же была в большей безопасности, потому что Роберт не станет чернить себя в глазах Аллоры убийством ребенка, если это не сулит ему никакой выгоды. Он наверняка постарается уговорить Аллору развестись. Если она снова выйдет замуж и родит сына, у того ребенка будет преимущественное право перед дочерью нормандского лорда.

Брет тихо вздохнул и спросил:

— Что-нибудь еще?

Дамьен не спеша отпил глоток вина, будто не решаясь говорить.

— Дамьен, черт бы вас побрал!..

— Не смейте чертыхаться, милорд. Я все-таки священник, хотя и привык к необузданной дерзости ваших родителей.

— Я такой же необузданный, как и они, только возмутительнее вдвойне, — сказал Брет. — Ради Бога, если вы хотите сказать что-нибудь еще…