Божественная дипломатия - Юлия Фирсанова

  - Я же говорил, что он нахал! - возмущенно прошипел Энтиор, почуявший, что над ним издеваются.

  - Разве я с тобой спорил, брат? - отозвался Мелиор, не менее вампира оскорбленный представлением, устроенным варом. То, что они стали его свидетелями, подглядывая, нисколько не смягчило гнева принцев.

  - Впрочем, сложен он вовсе не дурно, аппетитная попка, - шутливо заметила богиня под недовольное сопение братьев. - А что касается нашей удочки, подождем. Пусть мальчик помоется, покушает, тогда и драборком захочет заняться. У вас, мужчин, удовлетворение физических потребностей всегда стоит на первом месте.

  - ТЫ отождествляешь нас с ЭТИМ невоспитанным ничтожеством из убогой деревни? - разобиделся Мелиор.

  - Нет, дорогой, я просто делаю некоторое обобщение. Впрочем, в любом правиле найдется исключение, - мило поправилась принцесса.

  Принцы гордо задрали носы, а ехидная Элия, дождавшись пока на аристократичных физиономиях братьев во всю ширь просияют 'скромные' самодовольные улыбки, закончила фразу шпилькой: - Вот вара Монистэля сначала к провидческим ритуалам и произведениям искусства потянуло. Вероятно, эльфийская кровь и утонченный вкус сказались.

  Обиженные братья замолчали и несколько минут не разговаривали с Элией, давая понять сестре, как глубоко оскорбили ее слова, но вдоволь повыпендриваться не давала работа. Надо было продолжать наблюдение за посольством.

  Магжа иста Налидж пока единственная вела себя, как подобает порядочной варе уважающего себя посольства. Она не развлекалась омовениями в странном тазике и вызовом туманов и не устраивала стриптиз со свистом (хотя на это принцы посмотреть бы и не отказались). Леди сидела на низком пуфике в дамской комнате, где из всей мебели присутствовали лишь гардероб, высокое зеркало-трельяж с туалетным столиком и широкий полукруглый диван для гостей с парой кресел в придачу в углу напротив. Стены были обиты желто-красной тканью теплого оттенка, а пол застилал ковер огненной расцветки, изображающий жонглера факелами в окружении алых роз и язычков пламени.

  Вокруг Магжи, отлично вписавшейся в интерьер со своей яркой красотой и столь же яркими одеждами, суетилась горничная, бережно расчесывая пышную копну волос госпожи и вынимая из кудрей тяжелые драгоценные булавки, придававшие прическе некоторое подобие порядка.

  Пока служанка трудилась над ее волосами, женщина по-хозяйски, с видимым удовольствием оглядывала комнату. Особое внимание вары привлекло даже не зеркало, предмет, что обыкновенно приковывает к себе женские взоры, а картина из ульского стекла, где танцевала в пламени с бубном в руках, одетая лишь в его пляшущие язычки, прекрасная женщина. И пусть красавица была рыжеловолоса, но ее бьющая через край веселость и жизненная сила были сродни варе. И чем дольше Магжа смотрела на 'Огненную девку', тем яснее становилось для вары то, чем именно привлекла картина ее внимание. Рыжая танцовщица показалась ей отражением собственной буйной души, и была вернее зеркала, показывающего лишь внешнюю оболочку, скрывающую подчас весьма успешно внутренний огонь. Невольно женщина задумалась над тем, случайно ли оказалась здесь эта картина, изготовленная из неведомого ей материала, похожего на цветное стекло, вернее, на множество мелких стеклышек, сплавленных между собой в единое гармоничное целое, или нет. Потом возникла другая мысль: насколько хорошо работают осведомители Лоуленда, если им удалось угадать ее вкус и ее суть? Но Магжа не чувствовала себя оскорбленной, ведь сама по себе картина являлась изысканным комплиментом ее характеру.

  Жгучий интерес, заинтригованность и легкая опаска, предвкушение изысканной игры смешались в буйный коктейль чувств и были первыми, что ощутили лоулендцы после установления связи, соединившей светлую вару со шкатулкой Миреахиля.

  Жрица Ижена сбросила дорожные туфельки, покрытые пылью, и ступила босиком на нежный густой ворс красно-зеленого изуарского ковра в гостиной. Покружилась по нему от больших напольных часов с фигурками дриад и большого мраморного стола до углового дивана и мягких кресел у круглого столика, тонкие изогнутые ножки которого подгибались под тяжестью ваз, полных конфет и фруктов. Девушка не удержалась и сунула в рот засахаренную сливу. Ижена слопала лакомство, потом немного виновато моргнула, вспомнив просьбу потерпеть до ужина и наставления старшей жрицы Рагеты, не раз твердившей, что любовь к сластям испортит девушке фигуру и зубы. Никакой порчи на своей фигуре, сколько не съедала булочек, пирожков и конфет на меду, Ижена пока не замечала, оставаясь в свои шестнадцать по-прежнему худой и плоской, как мальчишка-подросток. Это весьма огорчало юную жрицу, уже начавшую поиски кавалера своей мечты: обязательно красивого и такого же веселого, как друг Мичжель.

  Чтобы избежать искушения объесться сластей и все-таки начать портить если не фигуру, то зубы и аппетит, Ижена поспешила заглянуть в соседнюю дверь, за которой оказалась круглая спальня. На огромной кровати под балдахином среди десятка различных по величине подушек сидела большая игрушка - полосатый рыжий кот с длинной шерстью, зелеными пуговицами больших глаз и голубым бантом на шее.

  - Это мне? - радостно воскликнула жрица и, поскольку никто не возразил, одним прыжком взлетела на кровать и заключила игрушку в объятия. Поерзав на мягком ворсистом покрывале, девушка ненадолго затихла.

  - В яблочко, дорогая, - галантно заметил Мелиор, следя за тем, как гладит игрушку Ижена, что-то нежно мурлыча про себя.

  - Дети так предсказуемы, - поморщился Энтиор, вкушая вызывающий тошноту безграничный восторг и полное довольство жизнью, сквозь которое проступало неистребимое любопытство и романтичная жажда первой любви. Даже усталость и голод не притупили яркости эмоций юной жрицы. Она и так разбрызгивала их через край на все окружающее, а теперь эмпатическая нить опрокинула весь этот жизнелюбивый хаос на голову несчастного вампира. Ей богу, чистоплотный до отвращения Бог Боли с большим удовольствием окунулся бы в помои, нежели в этот светлый кавардак эмоций.

  Обернув бедра маленьким полосатым полотенцем, шлепая мокрыми босыми ногами по наборному паркету и снова насвистывая что-то заунывное назло врагам и шпионам, Мичжель вышел из ванной. Мимоходом бросив зеркалу в гардеробной и заодно неведомым наблюдателям фразу: 'Ну разве я не красавец? Любуйтесь!', и снова засвистев сквозь зубы, вар принялся дотошно и методично обследовать свои комнаты, не используя, впрочем, никаких магических приемов. Мелиор даже слегка занервничал, а не найдет ли вар чего подозрительного, даже если этого там нет. Но, поскольку тайные переходы замкового лабиринта, люки в полу и потайные ниши в данном помещении предусмотрены не были, единственным привлекшим внимание Мичжеля предметом стал тот, на который он и должен был обратить свой взор.