Оплот и Пустота - Павел Клименко

   Не дожидаясь последующих действий побеспокоенного врага, Капитан закинул лук за спину и помчался назад к лошади. Силы Оплота мгновенно перекочевали в скорость в ущерб всему остальному. Широченными прыжками перемахивая через кусты, Капитан продирался сквозь назойливые ветки. Нога зацепилась за пень, он упал, живо вскочил и понёсся сломя голову дальше.

   Потревоженная обилием звуков кобылка вскинула голову, уши её направились вперёд, ноздри расширились, и она беспокойно затопталась на месте. Капитан вскочил в седло и дал шенкеля. Лошадь сорвалась с места в карьер, по лесу прокатилось громкое ржание. Замелькали тёмные ветки, бегущие перед глазами стволы деревьев сразу слились в две однотонные стены по бокам.

   Звуки погони донеслись сзади через три минуты, а ещё через две полетели первые стрелы.

   Капитан прильнул к шее так любимой им сейчас кобылки, и губы его зашептали животному все подбадривающие слова, какие он только знал. Повинуясь командам наездника, конь забирал то левее, то правее, уходя от назойливых стрел.

   Проморгав заполненную водой ложбинку, Капитан чуть не вылетел из седла. Во все стороны полетели грязные брызги. Ветка прошлась по руке и с хрустом сломалась. Несмотря на ночную прохладу, лицо беглеца раскраснелось, будто его обдали горячим паром.

   Свистящие звуки раздавались всё чаще, стрелы вгрызались в сосны, преследователи иногда что-то выкрикивали. Пятки наездника продолжали молотить в бока показывающего чудеса скорости животного.

   Вскоре впереди замаячила знакомая полянка.

   Проклятье, как же болит горло! Капитан набрал в лёгкие побольше воздуха и крикнул:

   - Подъём!!! Подъём! Уходите! Быстро уходите!

   Среди деревьев вдалеке замельтешили фигуры всполошённых товарищей...

   Игнис вскочил первым и, сграбастав двуручник, бросился к лошадям. Сразу за ним рванули Юс с Мией, успевшие прихватить одеяла. Мастер как мог спор разобрался с уздечкой, а юнец умудрился впихнуть в сумки часть еды. Сёдла и прочие вещи пришлось бросить.

   Игнис прыжком взобрался на жеребца и протянул руку. Паренёк ухватился за неё и уселся за спиной. Юс проделал то же самое с женой. Мастер чуток замешкался, но тоже последовал их примеру.

   - К болоту! Живо! - рявкнул Игнис и поднял коня в галоп.

   Влетевший на место бывшего лагеря Капитан увидел только спины удаляющихся на запад товарищей. Кобылка с разгону перемахнула через потухшее кострище. Слева просвистела стрела, вжикнула вторая, третья, лошадь пронзительно заржала. Повернув голову, Капитан заметил торчащее из крупа древко и сочащуюся из раны кровь. Без того вымотанное дикой скачкой животное слабело на глазах, с губ срывалась пена, бока раздувались, как кузнечный мех.

   - Ещё немного, родимая. Давай! Не подведи!

   Гнилостный смрад болота всё усиливался, до него оставалось не более полусотни шагов. Вдруг лошадь пронзительно заржала, передние ноги её подкосились, и она кувыркнулась через голову.

   Капитан кубарем покатился по земле. Плечо взорвалось болью, рёбра заныли со страшной силой, в голове стоял раскалывающий череп звон. Без сил Оплота всё это обернулось бы потерей сознания.

   Беглецы осадили лошадей близ края трясины и спешились. Зажав под мышкой плащи, эспадон и бехтерец, Игнис помчался к болоту. Сразу за ним следовала молодая пара, таща одеяла и еду. Последним бежал Мастер с постоянно оглядывающимся юнцом.

   - Мы не бросим его! - сквозь слёзы кричал паренёк, но рука старика упорно тянула его к спасительной топи.

   Не разбирая дороги, Капитан ломился сквозь лес. Чудом уцелевшие в этом безумии лук и колчан со стрелами болтались за спиной, кровь из расшибленной брови красной пеленой застила левый глаз; казалось, что звуки настигающих всадников доносятся из-за каждой проклятой сосны или куста. Прыжками влетев в болото, Капитан почувствовал, как что-то врезалось в спину, затем последовал новый толчок. Под ногами зачавкала противная жижа...

Глава 15

Умей использовать молчание. Это заставляет собеседника тревожиться: кто знает, что у притихшего на уме? Люди, как правило, говорят без умолку и не владеют языком молчания. (Внутренний трактат Лиги "О тонкостях Влияния на глупых и на просвещённых")

   Шаткое море отличалось сегодня на редкость благостным спокойствием. Луна мостила дорожку света на водной глади, свежий ветер придавал сумеркам терпкий привкус, ноздри щекотал солоноватый запах морской влаги. Где-то вдалеке парили чайки, оглашая бескрайний простор редкими криками, но с каждым часом их становилось всё меньше - по мере того, как судно забирало мористее.

   Трирема "Колыбель" шла на приличной скорости, рассекая мощным тараном упругие волны и вздымая в воздух целый веер сверкающих в лунном свете брызг. Заблаговременно установленные мачты высились над палубой, уверенный пассат наполнял паруса, и вместе с тем гребцы мерно работали вёслами.

   Около пятидесяти шагов в длину, более семи в ширину, с командой в двести семьдесят человек - "Колыбель" являла собой грозного морского хищника, способного пустить на дно практически любой корабль (особенно учитывая легендарное мастерство триерарха). Штурмовой трап-"ворон" в поднятом состоянии выглядел устрашающе, словно в любую секунду готов был упасть на вражескую палубу и выплеснуть команду отчаянных рубак. Впрочем, и на расстоянии два скорпиона и баллиста могли побаловать противника неприятными, пламенно-колющими подарками.

   Опёршись на фальшборт, Еншая стоял на корме и в задумчивости любовался тёмной гладью, очерченной лунным светом. Особого напряжения он не чувствовал, тем не менее лицо его оставалось неизменно сосредоточенным.

   - Понимаю вас, - разрушил умиротворение голос триерарха. - За все эти годы я тоже не смог налюбоваться на эту красоту. Успокаивает, не правда ли? - Он подошёл совсем неслышно и теперь стоял по левую руку, держась за крепёжный канат.

   - Да, мне не часто доводилось видеть открытое море ночью. Обычно мои триерархи спешат на ночь пристать к берегу. У вас, я вижу, другие правила.

   - Немножко, - рассмеялся триерарх.

   Еншая редко доводилось встречаться с таким типажом людей. Гайжан весь состоял из безупречных манер, любезности и улыбок. Глаза же оставались ледяными и настороженными, указывая на твёрдую волю и решительность. Ладно сидящая одежда цвета липового мёда выглядела неброско, но в ней явственно чувствовался вкус. Особенно в глаза бросался широкий белый кушак на поясе и обвязанный вокруг шеи белый же шёлковый платок.