Зеркало Правды. История первая - Рамира Шизода

— Даже если вы заговорите на курином языке, мое лицо останется безразличным, — сказала агент уверенно.

Грегори еще какое-то время молчал, но потом, набрав в легкие побольше воздуха, произнес:

— Ко-ко… Залубко, ко-ко…

На лице Ники появилось то, самое глумливое выражение, с которым девушка не смогла справиться даже при титаническом желании. Она готова была взорваться, но держалась из последних сил.

— «Ко-ко Залубко»?! — переспросила девушка и издала несколько сопящих отзвуков в попытке обуздать смех.

— Я не давал курице такую кличку, если вы об этом Верис. И позывные я тоже не придумывал!

— Это типа, чтобы никто не догадался, как вызвать проводника?

— Возможно, чтобы Вызывающий чувствовал себя непреодолимо глупо.

Через минуту на дороге показалась черная курица. Она предупредительно постучала когтем по асфальту и направилась в нужном направлении.

— О! Вот и Залубко, — издевательски улыбнувшись, сказала Ника.

— Идемте, — произнес мужчина хмуро.

— А с чего вы взяли, что я вечером буду именно в баре? — вдруг спросила девушка, швырнув обертку очередной конфеты в сторону. — Как вы меня нашли?

Фрост лукаво ответил:

— По конфетным фантикам, — усмехнулся он. — Я оставил маячок на вашем мизинце. В тот, самый вечер, когда вы были троллем.

— Что? Зачем?

— Так, на всякий случай. Как видите не зря.

Ника съела еще одну конфету, стыдливо спрятала обертку в карман, и посмотрела на свой мизинец.

— Вы что следили за мной? — перекатив жевательную карамель за другую щеку, спросила она.

— Не беспокойтесь, у меня не возникло желание понаблюдать, как вы спите или принимаете душ, — произнес Фрост удовлетворенно. — От вас мне нужен только дневник Ментора Менандра. Ну, и немного покоя.

Ника посмотрела на маджикайя скептически, но ничего больше не сказала. Лишь вытащив из мизинца, похожий на занозу маячок, девушка облегченно вздохнула. И как она не заметила его раньше?

Минут через десять они оказались у дома номер двадцать один. Черная курица забралась на качели и важно дернула клювом. Фрост постучал в дверь.

— Кто-там? — отчеканил страж.

— Открывай… эээ, Вильгельм.

— Оооо, хозяин стал благоразумным и признал нашу автономию, — захихикал домовик.

Ника усмехнулась, подарив Фросту игривый взгляд. Маджикай скривился.

— Да, да. Благоразумнее некуда. Открывай уже!

Дверь отворилась. Страж вежливо поклонился, приглашая в дом.

Фрост резко обернулся к агенту службы охраны и предложил:

— Верис, не попьете со мной чай?

— Чай? — удивилась Ника.

— Ну, или что вы там пьете? Пиво?

— А у вас есть пиво?

— Нет. Поэтому я предлагаю чай. Мне нужно с вами серьезно поговорить.

Ника погрозила пальцем.

— Предупреждаю, я даже слышать не хочу о сотрудничестве. Ни о какой сделке. И я не отдам вам дневник Менандра.

— Ни о какой сделки речи не пойдет. В конце концов, вы имеете право знать.

— Знать что?

— Так значит, вы согласны на чай? — спросил Фрост вполоборота.

Ника выдохнула и сказала:

— Согласна. Надеюсь, вы пьете сладкий.

— Пью, а что?

— Я подсыплю в вашу сахарницу стрихнин.

— Ох, Верис! Вам не надоело язвить?

— Отнюдь.

— Заходите, черт бы вас подрал!

Ника напряженно мешала ложкой в чашке с чаем. Она поняла, что какое-то время просто наблюдала за своим подопечным. Как он совершенно расслабленный натягивал на избитое тело свежую рубашку, выводил на ладони новую защитную пентаграмму, наливал кипяток, бросал в чашку кусочки сахара. Пока ее мысли не зашли слишком далеко по тропе добродушия, Ника заставила себя вспомнить, что ненавидит Фроста. Предателя, убийцу и просто коварного ублюдка.

Разрушив тишину, девушка спросила:

— Позвали меня, чтобы я наблюдала, как вы похлебываете каркаде? Это чайный эксбиционизм? Вы хотели серьезно поговорить об этом отклонении?

Фрост аккуратно поставил кружку на стол. Где-то он слышал, что одиночество не становится безумием, если его с кем-то делить. Глупо конечно, но эти мысли прочно засели у него в голове. Мужчина оглядел обремененную старыми книгами и свитками кухню и спросил:

— Хотите знать, зачем мне все это. Куда ухожу, что изучаю?

— Да, — развернув конфету, согласилась Верис. — А то я плохо сплю по ночам.

Фрост вопросительно поднял бровь.

— Просто послушайте меня, Ника. Послушайте, как незнакомого человека. Без иронии, без сарказма.

— Как незнакомого?

— Да. Будьте любезны.

— Буду — согласилась девушка. — Только наденьте пакет на голову. А то ваше лицо мне кого-то напоминает.

Фрост зажал рукой глаза и покачал головой.

— Видят небеса, вы посланы мне в наказание, — пожалился он.

— Тогда вы легко отделались. Потому, что за то, что вы натворили…

— Да в том-то и дело, что я ничего не делал, — перебил маджикай и, повысив голос, отчеканил: — Я. Не. Убийца. И. Не. Предатель.

Ника откусила от конфеты половину, сделала глоток остывающего чая и сказала:

— А никто и не ожидает, что вы признаетесь. Но я вот, например, видела вас.

— Вы не могли меня видеть, потому что я этого не делал.

— Да и кто тогда это был?

— Может быть, кто-то переодетый в тролля? — иронично спросил Фрост.

Ника вспомнила историю Варпо Цератопа и умерила пыл.

— Хотите сказать, что вас подставили?

— Я надеюсь, — сказал Фрост.

Девушка заметила, как в его глазах блеснуло отчаяние.

— В смысле надеетесь?

— Проблема в том, что я ничего не помню.

Ника дернула бровями и уселась поудобней.

— Не помните?

Фрост кивнул:

— Со дня, когда в храме последний раз отмечали праздник шаманов.

Девушка посмотрела вверх, пытаясь в направлении прошлого пересчитать года. Самобытный праздник шаманов отмечался раз в три года, на седьмую луну. В этот день, а точнее ночь устраивалось шумной действо — пляски вокруг костров, купание в святых источниках, а также торжественные песнопения. По приданию в эту ночь вода дружила с огнем, а тень со светом.

— Погодите, но это почти за год до…

— До Мерзкой Ночи, когда был сожжен храм. Все правильно. Последнее, что я помню, это как после праздника, немного перебрав вина, я отправился спать в свою комнату… — Фрост замолчал.

— А потом? — спросила Ника.

— А потом Верис, — он снова повысил голос, — я очнулся в ней, пять лет спустя. И ничего не помню из того, в чем вы все меня обвиняете!

— Не помните?

— Абсолютно ничего. Поэтому я с уверенностью заявляю, что не мог причинить боль тем людям, которых знал. Которых любил.