Рожденный, чтобы жечь! - Дмитрий Лим

* * *

— Ты чё, бессмертный, что ли? — нахмурив брови и прищурившись одним глазом, Борис рассматривал «очкарика». — Выдохни, пока я тебе голову не оторвал.

Но Вадик его не слышал. Он ринулся прямо на Бориса, словно никогда его и не боялся.

Боря, опешив от такого поворота, едва успел увернуться от первого выпада обезумевшего Вадика. Очкарик, словно сорвавшийся с цепи пёс, бросался на него с дикими воплями, размахивая руками как мельница. Боря машинально выставил вперёд ногу, и Вадик, споткнувшись, рухнул на пол, разметав вокруг себя осколки своих же очков.

Гугля в этот миг как-то радостно загугукал:

— АГУГЛЕТЬ! АГУГЛЕТЬ!

— Чем это он там восторгается? — Боря лениво покосился на карапуза, а затем пнул мяч. Прямо в лицо очкарику.

Думал, что утихомирит отчаянного. Но как бы не так. Вадика новый удар не остановил.

Поднявшись на четвереньки, он зарычал и снова кинулся в атаку, целясь Боре в ноги.

— Я бью лишь раз, — недовольно сказал Боря, отмахиваясь рукой от выпада, как от назойливой мухи. — Один раз по морде, второй раз — по крышке гроба.

Дядя Петя, всё это время стоявший в ступоре, наконец-то пришёл в себя и попытался разнять дерущихся, но Вадик, словно почувствовав его приближение, оттолкнул физрука и с утроенной яростью набросился на Борю.

Казалось, что в этом щуплом очкарике проснулся древний берсерк, жаждущий крови и мести.

— Да ты чё, Вадик, угомонись, а? Чё как бешеная блоха скачешь? — Боря уворачивался от неуклюжих атак очкарика, словно от назойливой мухи. — Чё тебе надо-то? Я ж тебе не всерьёз леща дал. Обиделся, что ли? Ну, чё ты как баба?

Вадик в ответ лишь злобно рычал, пытаясь ухватить Борю за ноги. Тот, вздохнув, отпихнул его подальше.

— Да чё ты лезешь-то, а? Мне ж тебе больно делать не охота, — Боря с досадой посмотрел на физрука, который тщетно пытался подползти к ним, чтобы разнять. — Щас, Петрович, сам разберусь. Чё вы как маленькие, ей-богу.

Боря снова оттолкнул Вадика, на этот раз чуть сильнее. Тот, кувыркнувшись, врезался в корзинку с Гуглей. Малыш сначала испуганно пискнул, а потом залился радостным смехом, будто наблюдал за представлением в цирке.

— Эй, ты чё, мелочь пузатую напугал? — Боря сердито посмотрел на Вадика. — Чё, совсем мозгов нету? Щас как дам по кумполу, мало не покажется! Хотя… не буду. Школа потом замучает. Скажут, опять Боря драку затеял. Мне чё, больше всех надо?

Он тяжело вздохнул и, подняв Вадика за шиворот, усадил его на скамейку.

— Всё, Вадик, хватит. Отдыхай. И очки себе новые купи. А то как крот слепой бегаешь. И вообще, чё ты взъелся-то? Не понимаю я вас, ботаников. Все какие-то странные…

Петрович, наконец добравшись до Вадика, принялся его успокаивать, приговаривая что-то про трудности подросткового возраста и важность умения прощать.

Вадик, поправляя съехавшие набок очки, сердито бурчал что-то про несправедливость мира и тупость качков. Петрович, понимая, что мораль в данной ситуации бесполезна, достал из кармана платок и бережно протёр Вадику лицо, смахнув пыль и остатки опилок с его щёк.

Боря, тем временем, подхватив корзинку с радостно гукающим Гуглей, направился к выходу из спортзала.

* * *

Мне понравился поединок и то, с какой лёгкостью мой тиран не бил никого. Он просто отмахивался от назойливого одноклассника, как от какой-то мелкой мошки. Но не видел главного. Того, что видел я.

Сидя в корзинке, я наблюдал за происходящим с восторгом, как за захватывающим цирковым представлением. Мне было плевать на мораль, на причины драки, на страдания Вадика и сдержанность Бори. Я видел лишь энергию, выплескивающуюся из обезумевшего очкарика.

Каждый выпад Вадика сопровождался не просто яростным рыком, но и какой-то странной, почти магнетической аурой.

Я видел, как его кулаки обволакивал красный дымок. Чувствовал, что это та же энергия, которую я видел над головой у мамы Бориса. Правда, она была другого назначения.

Боря, конечно, не замечал ничего подобного. Для него Вадик был просто странным ботаником, перебравшим с адреналином.

Он лениво отбивался, не понимая, что имеет дело не с обычным школьником, а с каким-то стихийным бедствием, вырвавшимся на свободу.

Именно это и забавляло меня больше всего. Я видел то, чего не видели другие — искру безумия в глазах Вадика, первобытный огонь, разгорающийся в его красных глазах.

Как в том «типе», как говорил Боря, которого мы встретили в подворотне, который хотел забрать меня от моего тирана.

Боря вышел из спортзала, бормоча себе под нос:

— И чего они все, ботаники, такие нервные? — ворчал Боря, пиная по дороге случайно подвернувшийся пенал. — Жить надо проще. Как я.

А я все думал о Вадике. О его безумном смехе, об осколках очков, о красном дымке вокруг его кулаков.

«Что это было вообще? — размышлял я, косясь на Борю. — Маг? Демон? Что там говорили мои идиотские родители? Ах да, одержимые…»

Интересно, а Боря почувствовал, что я помогал ему всё это время?

Ой, а я что, не рассказал?

Блин…

Когда я увидел красный огонь в глазах Вадика, то внутри меня сначала всё сжалось. Я мимолетно вспомнил про «типа» из подворотни и искренне пожелал, сам не знаю зачем, чтобы Борю сильно не помяли.

З-защита.

В общем, когда Вадик не доставал ударами, от его кулака всё равно исходил этот красный дымок. И кто знает, что было бы, если бы я «не отрывал» его.

Я так же вытягивал кулачок и пытался перехватить эту дымку, как это было с мамой Бориса. И у меня удавалось. Только при этом я не вырубался, как это было с чернотой.

«Муть мутная…»

Боря, конечно, ничего не заметил. Он вообще редко замечал что-то, выходящее за рамки его собственного комфорта. Его мир был прост и понятен: есть он, есть еда, есть мама и есть работа. Все остальное — шум, который можно игнорировать. Ну, кроме меня, конечно.

Но я-то видел! Я чувствовал, как моя крошечная ручка впитывает эту красную энергию, как она бурлит внутри меня, щекочет и требует выхода. Я словно пил странный, обжигающий нектар и при этом чувствовал, как эта энергия растворяется, становится безопасной, не способной навредить Боре.

И вот мы идём по коридору, Боря что-то бубнит про несправедливость жизни, а я, маленький такой герой, спасший его задницу от магического ботаника, молчу в тряпочку.

В прямом смысле. Потому