Великий перелом - Дмитрий Шидловский

— А если ты ошибаешься? Если они не готовы?

— Все равно я постараюсь дать им шанс. Если они не воспользуются им… значит, не время. Но я сделаю все, что от меня зависит. Моя совесть будет чиста.

— Что ж, давай попробуем.

Чигирев удивленно посмотрел на Крапивина:

— Ты хочешь мне помочь?

— Почему бы и нет? Я хочу остановить бойню Гражданской войны. Ты тоже. Вместе у нас больше шансов, чем порознь.

— Но ведь я хочу построить демократию, гражданское общество, дать либеральные свободы. Ты же всегда презирал либералов.

— Пусть так. Это все равно лучше, чем диктат. По крайней мере еще никто не доказал, что если страна демократическая, то она обязательно должна быть слабой и в ней должен царить бардак. Кажется, Черчилль сказал, что демократия — отвратительная форма правления, но человечество не придумало ничего лучше.

— Скажет, — поправил его, широко улыбаясь, Сергей. — Ты сильно изменился.

— Кто не меняется под влиянием опыта, тот живет зря. Глупо упрямый — упрямо глуп, — Я рад, что ты пришел ко мне, — улыбнулся Чигирев. — Давай постараемся работать вместе. С чего начнем?

— Начнем с организации твоей личной охраны. Она у тебя отвратительная.

ГЛАВА 35

Чай с добавками

Крапивин вошел в кабинет Чигирева.

— Ну что, готов? — встретил его вопросом историк, — Всегда готов, — усмехнулся Крапивин. — Ты здесь, главное, держись.

— Да уж, постараюсь. Охрану ты мне отлично организовал, с этой стороны бояться нечего. Хотя, если честно, надоели телохранители, вечно все заранее знать хотят.

— Терпи, ты теперь публичный политик. Зато за последние полгода предотвратили целых пять покушений. В тебя только однажды стреляли, с тех пор как я занимаюсь твоей охраной. Но не обольщайся. В истории много примеров того, как ошибалась даже самая хорошая охрана. Стопроцентную безопасность тебе никто не гарантирует.

— Знаю. Давай лучше еще разок о прогнозах. Ты убежден, что с большевиками нам не справиться?

— Нет, время упущено. Сейчас ноябрь девятнадцатого, а не май восемнадцатого. Общая численность белых армий сейчас триста тысяч человек. Это учитывая, что только в Петрограде и окрестностях Юденичу при нашей поддержке удалось сформировать пять дивизий. Впрочем, Юденич основательно завяз под Новгородом. Фрунзе навязал ему позиционную войну, и прорвать фронт нет никакой возможности. Общая численность Красной армии перевалила за три миллиона и уже получила боевой опыт. Поляки все-таки начали с Москвой мирные переговоры и позволили большевикам спокойно бить Петлюру, Деникина и Колчака. Ничего у нас с Янеком не получилось: Варшава боится победы белых не меньше, чем красных.

— Да, а через год численность Красной армии достигнет пяти миллионов. Так, по крайней мере, было в нашем мире.

— Если бы мы смогли собрать такие армии полтора года назад, когда власть большевиков висела на волоске; если бы Маннергейм взял Петроград в мае восемнадцатого и позволил Юденичу захватить арсеналы и мобилизовать здесь части…

— Если бы да кабы, — развел руками Чигирев. — Ты же знаешь, что не было такой возможности, немцы не давали. На западе война шла. Русскую армию практически разогнали, офицеров перестреляли, а оставшиеся ушли в подполье. Пока они собрались на юге да сформировали части… Не было такой возможности.

— А ведь когда об этом в книге читаешь, кажется, что шанс был. В ближайшем рассмотрении все не так оказывается, — печально улыбнулся Крапивин.

— Пожалуй. Ты знаешь, я часто думаю о том, что случилось или должно случиться. Получается, что Басов прав. Советская власть, коммунизм — это выбор русского народа. Иначе победу красных в войне я объяснить не могу. Можно объяснять происходящее кучей случайностей, но конечный результат всегда закономерен. Если бы народ действительно не принял коммунизм, большевики не продержались бы и трех лет, не говоря уже о семидесяти. Что ж, как говорит Игорь, каждый должен отвечать за последствия своего выбора.

— Но мы же с тобой решили дать шанс и тем, кто не принял большевизма.

— Да. И либералам, и тем, кто о демократии слышать не хочет. Пусть они тоже смогут понять последствия своего выбора. Ты уверен, что на востоке для белых не будет шанса зацепиться?

— Нет. Ни единого.

— Хорошо, но может быть, на юге получится сохранить территорию побольше?

— Мы только что с тобой говорили о неблагоприятном соотношении сил. Красные, так или иначе, найдут способ прорвать протяженную сухопутную границу. Если не сейчас, через несколько лет. Спасение только в Крыму. Это естественная крепость. Если оборону выстроят опытные военные, держаться там можно будет очень долго.

— Однако в Великую Отечественную войну Крым был взят дважды. Сначала немцами, а потом Советской армией.

— Он не готовился к длительной обороне, да и основные действия происходили не там. А если поставить в Крыму хорошо организованную армию и дать ей время для организации обороны, она сможет держаться долго.

— Ладно, значит, попробуешь помочь белым хотя бы задержаться в Крыму. Надо только убедить Врангеля принять план Слащева. Это шанс. Кстати, не торопитесь устранять Врангеля. Слащев хороший военный, а такие люди редко бывают хорошими политиками. Если ты сделаешь Слащева главой белого Крыма, то от красных вы, может быть, и отобьетесь, но, скорее всего, развалите экономику. Врангель никудышный полководец, зато он неплохой организатор. В нашем мире многие жители Крыма спаслись именно благодаря ему. Пожалуй, барон сможет организовать там мирную жизнь.

— А тебя не смущают политические взгляды Врангеля? Как либерал в белой армии славится Деникин, он может найти общий язык с республиканцами. Врангель возглавляет как раз монархическое крыло.

— Зато он куда лучший организатор, чем Деникин. Деникин дискредитировал себя поражениями этого года. Контрразведка в армии юга России почти не работает, красные шпионы делают там что хотят. Даже мы здесь за полгода сумели воссоздать полицию, навести порядок на улицах и организовать нормальный уголовный сыск. А Деникину, видишь ли, с жандармами противно общаться. Я знаю, что до войны в офицерских собраниях жандармам и даже их родственникам руки не подавали. Для армии это, может быть, оправдано, но в политике, сам понимаешь, снобизм жестоко наказывается. Вряд ли Деникин сможет отстроить жизнеспособное государство. Что же касается политических взглядов барона Врангеля… пусть у русских монархистов будет свой шанс. Это справедливо. Демократическую альтернативу предложим мы из Петрограда. Вернее, из Петербурга. Ты знаешь, я уже выступил с предложением вернуть историческое название. Негоже переименовывать города в угоду конъюнктуре.

— Петербург или Петроград, оборонять его от этого не легче. Я думаю, что уже в ближайшее время красные оттеснят Юденича от Новгорода. Сейчас они бьют Деникина, скоро Юденичем займутся. Что делать будете, когда РККА всей массой на вас навалится? Петроградская губерния — не Крым. Зацепиться здесь негде. Союзники помочь не могут?

— Вряд ли. Маннергейму англичане не дадут. Они боятся усиления Финляндии. Да и не спасет нас финская армия, а Антанта, сам знаешь, в драку лезть не спешит. Их войска стоят в портах, ждут, что можно будет отхватить от разоренной России. Они наверняка были бы не прочь поделить ее, как двадцать лет назад Китай, но, видать, орешек покрепче оказался, вот они в драку и не лезут. Тем более что после Первой мировой англичане и французы вряд ли поддержат свои правительства в чужой войне. Между прочим, позицию Лондона и Парижа надо различать. Французское правительство весьма активно поддерживает белые армии, по крайней мере займами и оружием. А вот англичане ограничиваются демагогией. Зато в нашем мире в ноябре девятнадцатого они предложили белым армиям сдаться, при условии что советское правительство объявит амнистию для побежденных.

— Да, не понимают они большевиков, — усмехнулся Крапивин.

— Все они прекрасно понимают. Просто Великобритания считает Россию своим геополитическим противником. В коммунизме англичане видят только деструктивную силу, поэтому не прочь, чтобы Ленин остался у власти и доконал Россию. По крайней мере с большевиками они потом договорятся достаточно бодро. Если бы Лондон действительно, а не на словах поддержал белых, события могли бы сложиться иначе. Так что ты, на всякий случай, когда будешь в Крыму, англичанам не доверяй.

— Выходит, белые проиграли из-за англичан?

— Это как сказать. В конце концов, большевикам с восемнадцатого года тоже никто особо не помогал, а потому, как говорят дети, кто проиграл, тот сам дурак. Каждый за себя отвечает. Кстати, обрати внимание: те, кто предал белых в нашем мире, рано или поздно заплатили за свои грехи. Польшу разделили и оккупировали. Румыны, которые стреляли в спину отступающим белым, тоже получили оккупацию и очень жесткую диктатуру. Англичане впоследствии оказались вовлечены в длительную холодную войну. Всего этого могло бы не быть, если бы они помогли задавить коммунизм в самом начале.