«Морская волшебница», или Бороздящий Океаны - Джеймс Купер

— Вы забыли, Трисель, что я был на борту бригантины и кое-что знаю о ее конструкции и характере.

— Об этом поговаривают у нас на шлюпке, — ответил старый моряк, с любопытством приближаясь к капитану, — хотя никто не знает подробностей. Я не из тех, кто любит задавать праздные вопросы, тем более на судне под флагом ее величества. Мой злейший враг не скажет обо мне, что у меня есть эта женская слабость. Однако можно предполагать, что бригантина, отличная снаружи, хороша и внутри.

— Она совершенна как по конструкции, так и по оснастке.

— Так я и думал! И, если ее командир не боится опасности посадить свое судно на подводные рифы, значит, он в нем уверен. Самая красивая девушка в нашем приходе потерпела крушение, если можно так выразиться, из-за своей миловидности, слишком часто совершая рейсы в компании с сыном помещика. Ладная была девка, хотя и погнала по ветру всех своих старых дружков, когда молодой барин пристроился ей в кильватер. Что ж, она держалась молодцом, пока оберегала свои паруса. Но, когда налетел шквал, она ничего не могла поделать. И вот самодовольные ханжи принялись дрейфовать под штормовыми парусами религии и всяких прочих штук, которых начитались в катехизисеnote 107, а ее понесло под ветер от приличного общества. Хорошо скроенная и отлично скилеванная была девчонка! И я вовсе не уверен, что госпожа Трисель была бы сегодня женой королевского офицера, если бы та девица умела носить паруса в обществе своих ухажеров.

Почтенный штурман глубоко и печально вздохнул и обратился к небольшой железной табакерке, в которой обычно искал утешения.

— Вы уже рассказывали мне об этом, — ответил Ладлоу, который плавал мичманом на одном корабле с Триселем в качестве его подчиненного. — Но у вас нет причин раскаиваться, я слышал отличные отзывы о вашей спутнице жизни.

— Конечно, сэр! Несомненно! Я вызову на дуэль любого на нашем шлюпе, который осмелится сказать, будто я люблю злословить за глаза, хотя бы даже по адресу собственной жены, о которой я имею законное право судить беспристрастно. Я не жалуюсь, я счастлив на море и смею надеяться, что госпожа Трисель выполняет свой долг дома… Надеюсь, вы видите, сэр, что бригантина прибавляет парусов. — Ладлоу, все время следивший за бригантиной, кивнул, и штурман, удостоверившись, что все паруса на «Кокетке» исправно несут службу, продолжал: — Ночь будет темная, и нам придется глядеть в оба, когда этот бродяга начнет менять курс. Если командир бригантины слишком кичится ее достоинствами, гордость может довести его до беды. У этого контрабандиста отчаянный норов, но что до меня, я не склонен осуждать этих людей, как их осуждают некоторые другие. Торговля — это борьба умов, и тот, кто туго соображает, должен быть рад, что увалился под ветер. А что до столкновений с таможенными властями, то, выигрывает тот, кто остается на свободе, а пойманный становится призовой добычей. Я знавал одного флаг-офицера, который отводил глаза в сторону, когда принадлежавшие ему вещи беспошлинно проходили таможню; что же касается супруги адмирала, то она величайшая покровительница контрабанды. Я согласен с тем, что контрабандиста следует ловить, а если ты его поймал, то груз надо конфисковать и по-честному разделить между всеми как призовую добычу. Но я хочу подчеркнуть, что есть на земле люди похуже английских контрабандистов — к примеру, скажем, французы, голландцы и испанцы.

— Что за еретические взгляды у слуги королевы! — произнес Ладлоу, не зная, сердиться ему или смеяться.

— Я слишком хорошо знаю свой долг, чтобы высказывать такие суждения в присутствии подчиненных, но почему бы не пофилософствовать со своим капитаном о таких вещах, о которых не поговоришь с мичманом? Хоть я и не законник, но знаю истинную цену свидетельской присяге, когда клянусь говорить правду и только правду. Если бы королеву, да благословит ее господь, меньше обманывали, то многие видавшие виды суда были бы давно пущены на слом, а вместо них в море вышли бы суда поновее да получше. Но, с точки зрения религии, сэр, нет никакой разницы, быть ли погребенным в позолоченном гробу с герцогским гербом на крышке, или ждать своих похорон, валяясь зашитым в парусину среди бочонков с можжевеловой водой в трюме.

— В ваши годы, господин Трисель, пора бы понимать, что одно дело — не доплатить казне гинею и другое — ограбить ее на тысячу фунтов стерлингов.

— Одно отличается от другого ничуть не больше, чем оптовая торговля от розничной, и, говоря без шуток, капитан Ладлоу, в торговой и благородной стране только так и должно быть. Но, сэр, пошлина — это право государства, а потому я и считаю всех контрабандистов дурными людьми, но все же не такими дурными, как те, кого я перечислил, особенно голландцы! Королева совершенно права, потребовав от этих мошенников, чтобы они приспускали флаг, проходя Ла-Маншем или Ирландским морем, которые являются ее законной собственностью. Англия — это благословенный остров, а Голландия — всего-навсего высушенное болото, поэтому естественно, что мы должны править на морях. Да, сэр, хотя я и не принадлежу к крикунам, готовым заклеймить неудачника только потому, что ему не удалось улизнуть от таможенного судна, я знаю, в чем состоит естественное право англичанина. Мы должны быть хозяевами здесь, капитан Ладлоу, хотят ли этого или нет, чтобы пользоваться здесь преимущественным положением в торговле и ремеслах.

— Вот не предполагал, что вы человек государственного ума, господин Трисель!

— Хоть я из бедной семьи, капитан Ладлоу, но я свободнорожденный британец и получил кое-какое образование. Мне кажется, я не хуже других разбираюсь в конституции. Честь и справедливость — вот девиз англичанина, и мы должны, как подобает мужчинам, оберегать наши права. Мы не какие-нибудь болтуны, но разумные люди, и на нашем небольшом острове нет недостатка в мыслителях. Поэтому, сэр, если обобщить все сказанное, то почему Англия не должна защищать свои права? Вот взять, к примеру, голландцев, этих прожорливых бакланов, — в их широкую глотку пройдет все золото Великого Моголаnote 108, если только они доберутся до него! Сказать по правде, их следует считать бродягами, у которых и земли-то твердой нет под ногами! Так что же, сэр, неужели Англия уступит свои права этим мерзавцам? Нет, сэр, наша освященная веками конституция и мать-церковь запрещают нам это. Поэтому, скажу я вам, берите их на абордаж, черт возьми, если они откажут нам в нашем естественном праве и захотят низвести нас до своего собственного уровня!

— Вы говорите как истый соотечественник Ньютонаnote 109, а ваше красноречие могло бы оказать честь самому Цицерону!note 110 Постараюсь переварить ваши идеи в свободное время, так как они слишком солидная пища, чтобы с ними можно было справиться в одну минуту. А пока что займемся делом — я вижу в подзорную трубу, что на бригантине поднимаются лиселяnote 111, и она начинает уходить от нас.