«Морская волшебница», или Бороздящий Океаны - Джеймс Купер

— Бороздящий Океаны! — повторили молодые офицеры, обступившие штурмана, чтобы послушать его рассказ о знаменитом контрабандисте.

— Бороздящий или летающий — теперь-то он наш! С трех сторон он заперт песчаными дюнами, а с наветренной стороны идем мы! — воскликнул старший офицер. — Вам представится возможность, мистер Трисель, уточнить ваше описание, собственноручно обмерив судно.

Штурман с сомнением покачал головой и вновь обратил свой взор на быстро надвигавшуюся тучу.

К этому времени «Кокетка» подошла вплотную ко входу в бухту. Всего несколько кабельтовыхnote 101 отделяло крейсер от контрабандиста. По приказу капитана Ладлоу все верхние паруса были убраны, и крейсер оставался только под тремя марселями и кливером. Невыясненным, однако, был вопрос о глубине протоки, ибо суда такой осадки, как у «Кокетки», не посещали ее, а угрожающее состояние погоды заставляло проявлять двойную осторожность. Лоцман не брал на себя ответственность, не будучи знаком с протокой, которую вряд ли можно было считать местом обычной навигации. Даже Ладлоу, несмотря на свои внутренние побуждения, не решался на риск, который не оправдывался долгом службы. Безмятежное спокойствие контрабандиста было настолько удивительным, что невольно напрашивалась мысль, не знает ли он о существовании какого-то препятствия, которое может явиться помехой для подхода королевских моряков. Поэтому капитан Ладлоу решил промерить глубину протоки, прежде чем двинуться вперед. Предложение захватить контрабандиста, добравшись до него на шлюпках, хотя и казалось наиболее разумным, было отклонено командиром крейсера под тем предлогом, что это дело неверное, а в действительности лишь потому, что Ладлоу, заинтересованный в судьбе той, кто, по его предположениям, находилась на борту бригантины, не желал, чтобы судно стало местом ожесточенной схватки. На воду был спущен ялик, грот-марсель взят на гитовы, и Ладлоу в сопровождении лоцмана и штурмана отправился искать наиболее удобных подходов к бригантине. Яркая молния, какие бывают в Южном полушарии, а в этих краях чрезвычайно редки, сопровождавшаяся оглушающим раскатом грома, предупредила молодого моряка о том, что надо поторапливаться, если он хочет вернуться на свое судно раньше, чем грозовая туча достигнет крейсера. Ялик стал быстро продвигаться в бухту, меж тем как лоцман и штурман промеривали глубину, стараясь как можно чаще бросать и выбирать лот.

— Хватит, — сказал Ладлоу, удостоверившись в достаточной глубине подходов, и отдал команду повернуть назад. — Я хочу подвести крейсер возможно ближе к бригантине. Ее спокойствие мне не нравится.

— Бесстыжая колдунья! Ее нахальные глаза и развязная поза могут сделать контрабандистом и даже морским разбойником любого честного моряка! — произнес Трисель сдавленным голосом, словно опасаясь, что его может услышать существо, которое казалось почти живым. — Ну и наглая девка! Узнаю ее по книге и зеленому одеянию!.. Но где ее люди? На судне тихо, словно в королевском склепе в день коронации, когда усопший король и его предшественники сообща наслаждаются покоем. Вот удобный случай для наших людей взобраться на палубу и сорвать дерзкий флаг с изображением этой особы, который вызывающе развевается в воздухе, если б только…

— Если что? — спросил Ладлоу, которому предложение ворваться на борт бригантины показалось весьма заманчивым.

— Если б только знать, что представляет собой эта девка… По правде говоря, я предпочел бы схватиться с французом, откровенно грозящим своими пушками и на борту которого стоит такой гвалт, что его местоположение можно определить даже в кромешной тьме… Посмотрите, она заговорила!

Ладлоу не ответил, так как, будто в подтверждение слов Триселя, раскатистый удар грома последовал за яркой вспышкой молнии, внезапно осветившей круглое лицо волшебницы. Не считаться с угрозой шквала больше было нельзя. Стало слышно, как в снастях бригантины засвистел ветер. Море и небо непрерывно меняли свой цвет, что говорило о приближении урагана. Молодой моряк с тревогой взглянул на свое судно. Реи гнулись, а надутые паруса дрожали от напряжения. Матросы высыпали на мачты зарифлятьnote 102 паруса.

— Вперед, ребята, если вам дорога жизнь! — вскричал взволнованный Ладлоу.

В ответ послышался дружный всплеск весел, и через мгновение ялик отплыл уже футов на двадцать от таинственной женской фигуры. Гребцы прилагали все усилия, чтобы добраться до крейсера прежде, чем разразится буря. Мрачный посвист ветра в корабельных снастях стал отчетливо слышен задолго до того, как ялик достиг борта «Кокетки». Разыгравшаяся стихия с такой яростью напала на крейсер, что молодому капитану казалось, что он не успеет вовремя попасть на судно.

Ладлоу ступил на палубу «Кокетки» в тот миг, когда шквал всей своей мощностью обрушился на паруса. Ладлоу забыл обо всем, все его помыслы, как и подобает истинному моряку, теперь поглотила судьба его судна.

— Убрать паруса! — закричал командир крейсера так громко, что его голос покрыл вой ветра. — Взять на гитовы! Эй, на марсах!

Один приказ следовал за другим и отдавался без помощи рупора, ибо молодой человек мог при необходимости перекричать бурю. Приказы выполнялись мгновенно, как и следует в столь знакомый морякам час опасности. Каждый стремился быстрее и лучше исполнить свой долг, меж тем как стихия безудержно бушевала вокруг, словно рука, обычно сдерживающая ее, отпустила поводья. Бухта покрылась белой пеной, завывал и гудел ветер, все рокотало и бесновалось, грохоча, словно тысяча телег. «Кокетка» накренилась под натиском шквала, волны перехлестывали через борт, вода заливала палубу сквозь подветренные шпигаты, и высокие мачты судна наклонились к поверхности бухты, едва не окуная концы реев в воду.

Но вскоре крейсер оправился от первого удара. Ладно скроенное судно выровнялось и понеслось по волнам, словно понимая, что все его спасение теперь в движении. Ладлоу взглянул в подветренную сторону. Вход в бухту был отлично виден, и капитан разглядел рангоут бригантины, раскачиваемый из стороны в сторону шквальными порывами ветра. Ладлоу громко крикнул, заглушая ураган:

— Руль под ветер!

Сперва крейсер медленно и с трудом подчинялся рулю при убранных парусах. Но когда судно развернулось, то оно помчалось вперед со скоростью гонимых ветром облаков. В этот момент разверзлись хляби небесные, и ливень сплошным потоком обрушился на судно. Все вокруг потемнело, видны были только струи дождя и белая пена, окружавшая мчавшийся вперед крейсер.

— Впереди берег! — вскричал Трисель, который стоял на носу крейсера наподобие почтенного морского божества, окунувшегося в родную стихию.