Кольцо предназначения - Наталия Ломовская

– Мама?

Ты идешь. Это правильно. Ты должна идти.

– Это я знаю, мама. Но не знаю, куда мне идти.

Вода поможет тебе, Вероника. Помни о воде.

– Почему вы все говорите загадками? Почему нельзя сказать ясно?

Это часть заклятия. Помоги мне, Вероника. Помоги нам всем. И себе... Главное – себе.

Морок растаял меж стволов сосен. Вероника огляделась и увидела...

Река. Неширокая река, хорошо видная с горы, катила свои волны метрах в пятидесяти. Нужно только забрать немного вправо, спуститься, и спасительная вода будет рядом. Вера давно потеряла свой мешок с припасами и перчатки тоже. Она знала – стоит ей еще ненадолго остаться в лесу, и она погибнет. Но, может быть, возле воды и в самом деле ждет ее спасение?

То, что Вера приняла за реку, было на самом деле обычной асфальтовой дорогой. Но этого она не успела осознать – выбравшись из леса, потеряла сознание на обочине. Через полчаса ее подобрал грузовик. Сердобольный шофер с редким, старинным именем Аким, привезший девушку в больницу, уверял, что ни за что не заметил бы ее в придорожной канаве, если бы не галлюцинация. Ему, не спавшему ночь, показалось вдруг, что дорога оборотилась быстрой рекой, и он уже не едет, а плывет по ней на верном «Захаре» – так дальнобойщик называл свою фуру. Испугавшись дурацкого сна, Аким дал по тормозам и заметил на обочине ярко-желтую куртку... Душа-человек, он не только привез девчонку в приемный покой районной больницы, но и поднял на ноги всех врачей, выслушал их прогнозы (довольно, впрочем, оптимистичные), дождался, когда Вероника придет в себя, стоял рядом, пока она звонила отцу, оставил денег и уехал. Вера больше никогда не видела Акима, и следов его не нашлось на запутанных российских дорогах, но костистое, суровое лицо его с тяжелым подбородком она вспоминала всю жизнь, и оно казалось ей очень красивым, очень добрым...

Глава 29

А потом Вероника с Алексеем поженились и были счастливы всю жизнь, пока не умерли в один день. Похоже на правду? Конечно, нет. Никто не может быть счастлив всю жизнь – если он не сумасшедший. Разумеется, сразу после того, как первые любовные восторги утихли, Вера стала пытать мужа и выспрашивать у него – как он мог связаться с «этой» и не находит ли он «эту» красивей и сексуальней ее, Веры. И Алексей сначала смеялся, но потом рассердился не на шутку и строго-настрого приказал жене больше про «эту» не вспоминать – если хочет мира во всем мире и в отдельно взятой семье.

Разумеется, они, как и все, ссорились и порой засыпали спиной друг к другу, и Веронике (как ни странно) совершенно не понравился дизайн швейцарского поместья, а сама Вероника не понравилась свекрови, которая в честь радостного события вышла из клиники раньше обычного срока. Впрочем, дом вскоре декорировали заново, а Анну Вадимовну примирило с невесткой рождение внука – ровно через девять месяцев после свадьбы. Пожилая дама забыла о зеленом змие и принялась вдохновенно заниматься маленьким Петькой. Она полагала, что никто, кроме нее, не сможет правильно ухаживать за младенцем, что, в свою очередь, вызвало волну семейных сцен. Когда же все улеглось, когда закончились все дрязги и семейство Быковых, казалось, вступило в самую благополучную пору своей жизни, стряслась новая неприятность. Вероника стала посещать художественную школу – чтобы не погрязнуть в домашнем быту и завести себе новых друзей. Ее прозрачные, отрешенно-красивые акварели хвалили профессионалы, и она была бы полностью счастлива, но как-то, возвращаясь домой и остановившись у заправки, увидела...

Быть может, зрение подвело начинающую художницу, но беспокойно заворочавшееся сердце обмануть ее не могло. В прозрачном аквариуме придорожного кафе вспыхнуло бледное пламя рыжих волос, знакомое лицо медленно повернулось в сторону Вероникиной машины. Она рывком тронулась с места, невзирая на возмущенные вопли служителя заправки... Могла бы попасть в автокатастрофу – все стояли перед глазами те фотографии, где рядом с мамой стоит не она, Вероника, а та, другая... Куприянов их принес, в ногах валялся, каялся. Его-то Вероника простила... Нет, лучше не думать, не вспоминать!

С тех пор Вера-Вероника художества забросила, по той дороге ездить отказывалась и вообще начала вести себя странно. С акварели перешла на графику, и в ломаных, трагических линиях ее рисунков Алексей то и дело узнавал черты той, подменной Вероники. А порой появлялось и вовсе страшное и необъяснимое – босая, беременная, в лохмотьях, цыганка с лицом разгневанной фурии...

И Вероника стала плакать по ночам. Плакать и говорить страшные вещи.

У манхагов нет ни души, не сердца... Убить манхага – не преступление. Огонь богини Эйи очистит мир...

Вероятно, Веронике пришлось бы завести близкое знакомство с психиатрами, но освобождение пришло без вмешательства медицины. Решив, что жене нужно сменить обстановку и развеяться, Алексей повез все семейство на Французскую Ривьеру. Там Вероника и потеряла кольцо. Заветное кольцо, спаянное заново и спаявшее навеки двух предназначенных друг другу... Было оно ей чуть велико, но она не давала его сжимать, берегла. А тут забылась, заигралась с сыном в лазурных, хохочущих волнах, и кольцо соскользнуло, должно быть, с пальца. Пропажа обнаружилась вечером. Вопреки ожиданиям мужа и свекрови Вера не убивалась по кольцу. Напротив, ей показалось, что без него и руке ее, и сердцу стало легче. Там же, на Ривьере, она поняла, что снова беременна, и в Швейцарии врачи подтвердили ее блаженное предчувствие. На этот раз родились двойняшки-сестренки, к их рождению приехал из России отец, из Германии – Вика с мужем и сыном...

Праздничный обед удался. Вероника только вздыхала, украдкой осматривая свою располневшую фигурку:

– Опять диета насмарку! Это ужасно... Только чуть похудела и вот снова как слоненок. Викуль, а вот ты почему не располнела после родов? Диета, да?

– Нет никакой диеты, – помотала головой сестра, упивавшаяся десертом. – Это наследственность, Веруш. Я в маму пошла, а ты в бабушку, Веронику Андреевну. Недаром ты на нее так похожа...

– Да, в бабушку...

Вера задумалась и в эту секунду необычайно ярко, в первый (и в последний) раз в жизни увидела она отчего-то перед собой побережье Ривьеры.

Веселая темнокудрая девушка (Мэри? Мари? Маша?) нашла в воде настоящую драгоценность. Несомненно золотое кольцо лежало на узкой, прозрачной ладошке, и его рассматривал молодой человек, сложенный как Аполлон.

– Оно старинное, ты видишь? Это будет наше колечко. И смотри, что я еще заметила: два шовчика. Знаешь, что я поняла? Это кольцо разрезали надвое, а потом снова запаивали.