Кольцо предназначения - Наталия Ломовская

Манхаг не помешает тебе больше. Он отправился в странствие...

– Вот уж спасибо тебе, жрица, – прошептала Вероника, обмякнув в кресле. – Может быть, ты спасла мне жизнь, но я теперь осталась одна. Совсем одна. В лесу, в снегу...

Ты должна идти.

Голос прозвучал прямо в ее голове, но лимит страха и удивления Вероника уже исчерпала.

Ты должна идти. Я покажу тебе дорогу. Этот дом скоро погибнет в животворящем огне Эйи. Ничего не бойся, иди. И найди талисман. Найди – иначе ты умрешь.

Безумие, овладевшее Вероникой, было на редкость конструктивным и целесообразным. Она нацепила на себя все самое теплое и легкое, взяла в кладовой лыжи. Неплохие лыжи, только старые и несмазанные. Наплевать, она все равно почти не умеет на них ходить. Собрала в рюкзачок незначительные «походные припасы» – фонарик, батарейки, радио, спички. Прихватила плоскую бутылочку виски, пару ломтей копченой колбасы, шоколад. Поколебавшись, взяла зачем-то нашатырь и анальгин из аптечки. И, наконец, сунула в карман куртки мобильный телефон Лапутина.

– Простите меня, – сказала она ему, лежащему без сознания. – Я пришлю помощь. Обещаю. У манхагов нет сердца, нет дыхания. Но совесть не позволяет нам забыть и оставить человека беспомощным.

Серо-кисельный свет за окном оказался все же рассветом, и вот теперь наступил день, тоже бледно-немочный. Вероника отправилась в путь. Подальше от Холодного берега.

Через час после ее ухода из камина на пол выпал уголек. Камин прогорел, углей в нем не было, и откуда он взялся – неизвестно. Тем более странно, что сыроватый пол вспыхнул и загорелся, как папиросная бумага. Марьяшкины хоромы сгорели дотла за несколько часов, горел даже снег вокруг дома. Люди, которые пришли сюда через пару дней, обнаружили только каменные, закопченные стены и никаких следов Ярослава Лапутина, строителя-депутата. Ни живого, ни мертвого его не нашли во всей округе. Вероника никогда не узнала об этом, а ведь только она могла бы сказать, что случилось с манхагом.

Огненная жертва богине Эйе принесена. Он не сгорел, не сгинул – он был живьем взят на Холодный берег и теперь будет ждать своего спасителя. Быть может, напрасно.

Глава 28

Последний телефонный разговор многое переменил в душе Алексея. Краткий разговор, обрывок настоящей беседы – но как же много сказал ему ее прерывающийся от волнения, несчастный голос! Ради того, чтобы утешить обладательницу этого голоса, хотелось лететь за тридевять земель, поцелуями осушить ее слезы, подхватить на руки, унести далеко-далеко, укрыть от боли и разочарований. Но нельзя. Нельзя.

Впервые он почувствовал то, что в медицине называется раздвоением личности. Один Быков, преуспевающий швейцарский бизнесмен, импозантный мужчина немного за тридцать, твердо намеревался жениться на своей рыжеволосой красавице-невесте, приводил знакомые уже резоны: она будет прекрасной женой, с ней приятно показаться на люди, в конце концов, такова воля покойного отца. Быть может, последний аргумент несколько старомодно-сентиментален, но упрям. Другой Быков, одинокий, полноватый, лысеющий, замкнутый, почти-скоро уже-сорокалетний – мучительно тосковал по простенькому, человеческому теплу, по близкой и далекой девушке Вере.

– А, собственно, почему нельзя? – говорил Алексей сам себе, расхаживая по спальне своего швейцарского дома. – Почему? Не разорваться ж моей душе, не треснуть по швам? Исполнить отцовское завещание? Смешно. С тех пор как он встретил мать Вероники (кстати, ее тоже звали Верой, не знак ли это?), он жил с мамой по обязанности, по долгу. И я собираюсь жениться – по долгу. Но ведь он хотел, чтобы по любви, по любви! И я хочу того же? Тогда зачем?

В бескровном, но жестоком сражении импозантный бизнесмен победил. Временно. Вероника была официально приглашена в гости, неофициально – замуж. Тут уж вылез одинокий Быков – напрямую о свадьбе сказано не было. Партизанская вылазка оказалась успешной, превосходящие силы противника были сломлены, и, встречая невесту в аэропорту, Алексей уже знал – он не сможет жениться на этой девушке. Испортит жизнь и себе, и ей, зачем это надо? Жениться ради внешнего благополучия? Это отвратительно. Она красивая, неглупая, должно быть, славный человек – но не тянет к ней, она ему безразлична. И отец бы понял его!

Но у Вероники были свои планы. Это Алексей понял, как только увидел ее в аэропорту – она выглядела очень взволнованной, возбужденной и... счастливой? Обхватила его за шею, прильнула всем телом, стала быстро целовать в лицо, смеясь мелким, как от щекотки, смехом. Он, смущенно что-то бормоча, пытался стряхнуть девушку, но та прилипла, как пиявка. Всю дорогу мешала вести машину – лезла с поцелуями, взахлеб рассказывала что-то и вообще казалась непохожей на себя прежнюю, весьма сдержанную особу. Это Алексей заметил вслух.

– Я просто очень боюсь летать, вся извелась. И соскучилась по тебе. Но теперь мы больше никогда не расстанемся, правда?

Она спешила, лихорадочно спешила, чувствуя – он уходит, ускользает, и все эти сложные кульбиты были зря! Зря она распоряжалась судьбой дурочки Солодковой, зря тряслась во время проверки документов, врала, подличала, предавала – зря, зря, зря! Не давай ему сорваться, говори, забалтывай, пусть почувствует твою близость, пусть одуреет, потеряет голову...

От волнения она натворила много глупостей. Навредила своему имиджу достойно-сдержанной девицы нервными поцелуями у всех на виду. Это стоило сделать дома, но дома ее угораздило совершить очередной ляп. Алексей повел ее смотреть апартаменты. Дом большой, красивый, но отделан и обставлен по-дурацки. При таких деньгах можно позволить себе роскошь, верно? А этот увалень оформил дизайн «в духе японского минимализма» и доволен. Мебель скучная, строгая, стены везде однотонные, полы не блестят. Он говорит «беленый дуб», смотрит со значением. А нам-то что? Дуб – не дуб. Доски, как в деревне. А в «Эрмитаже», где новоявленной Веронике Солодковой привили вкус к настоящей роскоши, паркет тоже дубовый, но лакированный, и как блестит!

– На стенах кварцевая краска. Когда на нее падает луч солнца – происходит естественная процедура кварцевания. Очень полезно.

Все же он зануда. Ну ничего, после свадьбы мы здесь все переменим. Хочет Японию, будет ему Япония, но с хризантемами, сакурой, кимоно – и чтобы было много красного и золотого!

– Это твоя комната. – Алексей открыл дверь. – Ты можешь отдохнуть, принять душ, переодеться... Через три часа будет ужин.

«Вот как, торжественный обед. Надеюсь, что торжественный. Нет уж, голубчик, если я уж сюда попала – никуда не уеду, сяду прочно! Ты не представляешь, какой сюрприз ждет тебя к обеду!»