Умножающий печаль - Аркадий Вайнер

Честно сказать, мне показалось недостоверным, что российский министр помнит элегантную эмблему старейшей в мире почтовой службы – скрещенные трубы королевских посыльных. Но Антон Дмитриевич знал не только это, он знал много чего и хотел этим знанием поделиться с заглянувшим на минутку магнатом с проектом на 9 миллиардов долларов.

– В новый век войдут лишь телефон, радио и компьютер, – рассуждал он неспешно, и от авторской гордости за эти пошлые банальности его ровная лысина бликовала розовым отсветом. – Владимир Одоевский писал Пушкину: «Письма в будущем сменятся електрическими разговорами». Это ведь надо – електрическими разговорами!

На Хитрого Пса было боязно смотреть. Он медленно перекатывал желваки на скулах, покусывая нижнюю губу, и, поправляя мизинцем дужку золотых очков, глядел на вице-премьера, как солдат на вошь.

Корректно-невозмутимый компьютерщик Петр Петрович и я, вообще непонятно зачем сидящий здесь, создавали за спиной Серебровского драматический фон – безмолвный и многозначительный, как греческий хор. Может быть, мы изображали народ, за блага и интересы которого бился Хитрый Пес с гидрой правительственной бюрократии?

Встреча не задалась с самого начала. Когда мы подошли к дверям приемной вице-премьера, Сашка остановился посреди громадного коридора, посмотрел на свой золотой котел «Картье» и сказал:

– Подождем… Осталось еще полторы минуты. – Перехватил мой недоуменный взгляд и, усмехаясь, пояснил: – Я не могу приходить раньше времени… И тем паче – толкаться в прихожей, дожидаясь приема.

– И в миллиардных делах счет тоже идет на секунды? – спросил я.

Сашка снисходительно похлопал меня по плечу:

– Не думай о секундах свысока, как пел нам незабвенный геноссе Штирлиц. У нас – Византия. Цель – ничто, ритуал – все. Ситуация просчитывается не в лозунгах, а в деталях. В секундах, гримасах, в мелких буковках после текста…

Петр Петрович тоже обнажил из-под обшлага свой «Картье» – они были похожи на командиров, сверяющих время атаки, и ровно в одиннадцать он распахнул перед Серебровским дверь в приемную.

Мы вошли в этот вокзальный эллинг под звон часов-башни красного дерева в углу, поздоровались – Серебровский ограничился сухим кивком и направился в кабинет Завалишина.

И тут секретарша сделала спурт, который бы и нашему Коту Бойко сделал честь в его олимпийские времена. Рывком она выскочила из-за своего стола, резкая пробежка, и, как панфиловец, преградила нам своим тщедушным неаппетитным телом вход в святилище.

– Александр Игнатьевич, прошу прощения, одну минуточку надо подождать. – На ее лице была не пудра, а сахарин. – Антон Дмитриевич сейчас заканчивает важный разговор по «кремлевке»…

Серебровский зло усмехнулся, поправил на переносице дужку, повернулся к ней спиной и сказал мне, не понижая голоса:

– Оцени, Серега! Сейчас важные разговоры по «кремлевке» ведут только министры и блатные паханы. А всерьез люди разговаривают по спутниковым закрытым мобильникам…

Секретарша трусливо улыбалась, но стояла в дверях насмерть, и улыбка ее была как гримаса боли.

– Александр Игнатьевич, он вас ждет, уже спрашивал о вас, сей момент он закончит…

Не обращая на нее внимания, Сашка зловеще изрек:

– Плохой знак! Мне кажется, он нас не уважает…

Я тихо сказал:

– Сань, не заводись. Бог весть – может, и впрямь ему сверху звонят…

Хитрый Пес по-волчьи, углом рта усмехнулся:

– Сверху, говоришь? Вице-премьеру? Откуда? От Господа Бога? От президента? Так ему не до Завалишина, сейчас на Боре шапка горит. Запомни, Серега, – у чиновника, как у павловской собачки, выделяется слюна только перед кормежкой.

Распахнулась дверь, чуть не зашибив секретаршу, и с порога призывно замахал лапками нарядный человечек:

– Александр Игнатьич, простите великодушно, замотали меня… Добро пожаловать! Ждем-с, ждем-с…

– Это мы вас ждем-с, Антон Дмитриевич, – ласково, ледяным голосом ответил Сашка и, не дожидаясь приглашения, прошел к длинному столу для совещаний и твердо уселся. – Итак…

– Что предпочитают гости – чай, кофе, коньяк? – суетил хозяин.

– Гости предпочитают серьезный деловой разговор, – за всех нас расписался Сашка. – Послезавтра заседание правительства, надо утрясти и согласовать все неясные вопросы.

Антон Дмитриевич уселся напротив, озабоченно наклонил набок свою круглую лысую голову в опушке седых волос, похожую на мохнатое яичко, и сказал удрученно:

– Возникли проблемы, Александр Игнатьич. Вопрос о договоре с «Макрокомп глобал» из повестки дня правительства пока исключен.

– Так… – сказал Серебровский голосом, не предвещавшим ничего хорошего. И повторил: – Так… Объясните, пожалуйста…

– Вы финансист, Александр Игнатьевич, и не хуже меня понимаете, что сейчас творится на денежном рынке, – запыхтел Завалишин. – Центральный банк не может гарантировать стабильность валютного коридора…

– Я не прошу у правительства денег, – перебил Сашка. – Мне нужны для Билла Хейнса государственные гарантии о переводе военной техники в коммерческое использование…

– Да-да, я понимаю! Но в Администрации Президента сильно озабочены, – совсем разволновался вице-премьер. – Я бы сказал, некоторое обоснованное беспокойство…

– Стоп, стоп! Вот с этого места – медленно, внятно, желательно по слогам, – остановил его Серебровский. – Чем, интересно знать, обеспокоена высшая власть державы?

– Александр Игнатьевич, мы же не дети! Ежу понятно, что в случае успеха проекта вы разрушите так надежно работавшую долгие годы конструкцию стабильности, которую любят называть системой сдержек и противовесов! В ваших руках могут оказаться все масс-медиа этой страны!

– Чем еще обеспокоены радетели отечества? Тем, что я хочу избавить страну от непосильных обязательств и включить ее в мировое информационное пространство?

– Не в этом дело, Александр Игнатьич! Ваш проект – замечательный. Но разве камень преткновения в Администрации? У нас у всех связаны руки Думой! Ведь чтобы разоружить тысячу баллистических ракет, надо провести голосование за ОСВ-2! А депутаты на это никогда не пойдут. Из патриотических побуждений…

– Но неделю назад вы были уверены, что мы получим постановление правительства и найдем рычаги давления на Думу! – вколачивал, как гвозди, фразы Серебровский.

– Неделю назад еще не надвигался финансовый кризис! – задергался Завалишин. – Правительство твердо стояло на ногах, а не балансировало над пропастью.

– А вы собирались с этими гнилыми бумажками ГКО баловаться до конца жизни? – ядовито осведомился Сашка. – Эта гнойная пирамида была обречена с самого начала!

– Неужели вы думаете, Александр Игнатьевич, что мы тут не понимаем пороки внутренних заимствований? – вздымился вице-премьер. – Но нет выхода – налоги не собирают, производство нерентабельно, почти все убыточно…

Сашка откинулся на стуле, положил ногу на ногу, посмотрел на него в упор:

– Это вы правы – все невыгодно. Меня удивляет, откуда берут средства печатать деньги – по идее, все они должны быть разворованы по дороге на Монетный двор…

– Н-да-тес, проблема эта у нас существует, – государственно-озабоченно вздохнул Завалишин, поправляя золотистый двухсотдолларовый галстук «Ив Сен-Лоран». – Что касается компьютерно-космического проекта, думаю, надо решать его по частям, а не весь сразу.

– Поясните мысль? – строго спросил Сашка.

Лысина Завалишина стала накаляться красным светом – он вдохновлялся на глазах:

– Проект ведь действительно космический – в прямом и переносном смысле! Он должен ввести Россию в новую коммуникационную эру! И правительство настроено весьма позитивно. Но вы, Александр Игнатьич, должны считаться с реальными трудностями сегодня! Нужно немного повременить в части юридического оформления – необходимо провести через Думу закон ОСВ-2, уточнить статус государственного участия. Я не сомневаюсь – проект обязательно будет реализован…

– Вы полагаете, что Билл Хейнс и я вложим девять миллиардов долларов в затею, гарантированную патриотизмом наших депутатов и доброй волей правительства? – с интересом спросил Серебровский.

– Александр Игнатьич, голубчик, но ведь ни вы, ни хозяин «Макрокомпа» не должны сразу же инвестировать такую огромную сумму! – нашелся Завалишин. – Пока будут решаться процедурные вопросы, у вас возникнет тьма подготовительных работ.

– Интересно знать – кто гарантирует мне надежность инвестиций на предварительные работы? Вы представляете, сколько это стоит?

– Если хотите, я могу сегодня же дать вам и Хейнсу письмо с заверениями о заинтересованности российского правительства в осуществлении проекта.

– Ну что же, – вздохнул Сашка. – Как говорят симпатичные начитанные испанцы Ортега и Гассет – лучше синица в руке, чем утка под кроватью…