Сумерки - Стефани Майер

Голова моя закружилась от того, какое направление принял наш разговор. От увлекательного обсуждения моей неминуемой кончины мы внезапно перешли к признаниям. Он ждал, и хотя я не отрывала взгляда от наших рук, понимала, что золотистые глаза внимательно изучают моё лицо.

— Конечно, ты всегда знал, что я чувствую, — сказала я, наконец. — Я здесь… что в приблизительном переводе означает: я скорее умру, чем покину тебя, — я нахмурилась. — Какая же я ненормальная!

— Ты действительно ненормальная, — со смехом согласился он. Наши глаза встретились, и я тоже рассмеялась. Мы вместе осмеивали идиотизм и абсолютную невозможность происходящего.

— Итак, лев влюбился в ягнёнка, — прошептал он. Я отвернулась, чтобы скрыть волнение, охватившее меня при этих словах.

— Какой глупый ягнёнок, — вздохнула я.

— А уж какой лев мазохист, — он пристально вглядывался в глубь леса, а я гадала, куда увели его мысли.

— Почему?.. — начала я и умолкла, подбирая слова.

Он взглянул на меня и улыбнулся, солнце блеснуло на его лице и зубах.

— Да?

— Почему ты убежал от меня?

Улыбка погасла.

— Ты знаешь, почему.

— Нет, я хочу сказать, что именно я сделала не так? Я должна быть начеку и знать, что мне не следует делать. Например, вот это, — я погладила его руку, — похоже, не причиняет вреда.

Он опять улыбнулся.

— Ты не сделала ничего плохого, Белла. Виноват был только я.

— Но я хочу помочь, если смогу. Как не усложнять тебе жизнь?

— Ну, — он немного подумал, — ты оказалась слишком близко. Большинство людей избегает нас, их отталкивает наша чуждость… Я не ожидал, что ты настолько приблизишься. И запах твоего дыхания… — он резко остановился, опасаясь, что расстроил меня.

— Тогда ладно, — сказала я легкомысленно, пытаясь снять внезапно сгустившееся напряжение, — никаких вдохов-выдохов, — и демонстративно сжала губы.

Это помогло — он рассмеялся.

— Да нет, скорее, всё дело было в неожиданности.

Он поднял свободную руку и осторожно положил её на мою шею. Я сидела неподвижно. Холод его прикосновения мог бы стать предупреждением. Но страха не было. Были другие чувства…

— Вот видишь, — сказал он, — всё замечательно.

Кровь ускорила свой бег. Мне не хотелось этого, очевидно, что это всё усложняет. Конечно, Эдвард слышал бешеное биение пульса в моих венах.

— Этот румянец на твоих щеках очарователен, — пробормотал он. Мягко высвободил свою руку из моих, погладил мою щёку и вдруг обхватил лицо своими мраморными ладонями.

— Не двигайся, — прошептал он. Собственно, я и так уже застыла.

Он наклонился ко мне, медленно, пристально глядя мне в глаза. Затем внезапно, но очень нежно прикоснулся щекой к ямке у основания моей шеи. Шевелиться я была совершенно неспособна, даже если захотела бы. Я прислушивалась к его ровному дыханию и смотрела, как ветер и солнце играют его бронзовыми волосами — самым человеческим, что в нём было.

Нарочито медленно его руки соскользнули на мою шею. Я вздрогнула и услышала, как он задержал дыхание. Руки спустились к моим плечам и остановились.

Он повернул лицо, скользнул кончиком носа по моей ключице и нежно прижался щекой к моей груди.

Слушал моё сердце.

— Ах, — вздохнул он.

Я не знаю, сколько мы так просидели, может быть, долгие часы. Со временем биение моего пульса поутихло. Но Эдвард молчал и не двигался, держа меня в своих руках. Я знала, что в любой момент он может сорваться, и моя жизнь остановится. Очень быстро, я ничего не успею заметить. Но не могла заставить себя испугаться. И не могла думать ни о чём, кроме того, что он прикасается ко мне.

А потом он отпустил меня. Слишком скоро.

Глаза его были спокойны.

— В следующий раз будет не так тяжело, — сказал он удовлетворённо.

— А сейчас было тяжело?

— Не настолько ужасно, как я ожидал. А тебе?

— Нет, для меня это не было… ужасно.

Мои интонации его рассмешили.

— Ты знаешь, что я имел в виду. Вот, — он взял мою руку и приложил к своей щеке. — Чувствуешь, какая она тёплая?

Да, она была почти тёплой, его обычно ледяная кожа. Но я едва заметила это теперь, когда касалась его лица. Я ведь мечтала об этом постоянно, с самой первой встречи.

— Не двигайся, — прошептала я.

Никто не умеет так замирать, как Эдвард. Он закрыл глаза и словно превратился в камень.

Очень медленно, даже медленнее, чем он, внимательно следя за тем, чтобы не делать неожиданных движений, я погладила его щёку, нежно приласкала веко и лиловую тень в углублении под глазом. Обвела пальцем совершенный нос и затем, очень осторожно, безупречные губы. Он приоткрыл рот, и я почувствовала холодное дыхание на кончиках пальцев. Мне захотелось наклониться, вдохнуть его запах. Поэтому я убрала руку и откинулась назад, чтобы не заводить его слишком далеко.

Он открыл глаза — в них был голод. Не тот голод, что мог бы испугать меня, но тело моё напряглось, и пульс снова участился.

— Как мне хочется, — прошептал он, — как хочется, чтобы ты почувствовала, в какие сложные… запутанные ощущения погружаешь меня. Чтобы ты поняла.

Он прикоснулся к моим волосам, потом осторожно провёл рукой по моему лицу.

— Объясни мне, — выдохнула я.

— Не уверен, что смогу. Я говорил о голоде, вернее, жажде, которую я — достойное сожаления создание — испытываю к тебе. И думаю, ты можешь понять это, так или иначе. Хотя, — он улыбнулся, — как существо, не склонное к противоправным деяниям, вряд ли можешь в полной мере прочувствовать. Но, — его пальцы прикоснулись к моим губам, и я снова вздрогнула, — есть и другой голод. И его я не понимаю, он для меня как иностранный язык.

– Это я могу понять лучше, чем ты предполагаешь.

— Я не привык к таким человеческим эмоциям. Это всегда так?

— У меня? — я сделала паузу. — Нет, никогда. Никогда раньше.

Он взял мои руки в свои. Какая же я слабая по сравнению с его мощью.

— Я не знаю, как стать тебе ближе, — признался он. — Не знаю, смогу ли.

Я медленно наклонилась вперёд, предупреждая его взглядом, и прижалась щекой к его мраморной груди. Я слышала его дыхание, и ничего больше.

— Этого достаточно, — вздохнула я, закрывая глаза.

Каким-то очень человеческим жестом он обхватил меня руками и прижался щекой к моим волосам.

— А у тебя хорошо получается, ты себя недооцениваешь, — заметила я.

— У меня же остались человеческие инстинкты. Возможно, очень глубоко спрятанные. Но они есть.

Ещё одно неизмеримо долгое мгновение мы сидели, прижавшись друг к другу. А я гадала, так же ли ему не хочется двигаться, как мне. Но не могла не заметить, что постепенно темнеет, и тени деревьев удлиняются. Я вздохнула.