Последний поход «Новика» - Юрий Шестера

— Здесь, во Владивостоке, их называют чилимами, папа, — уточнил Степан.

— Принимается, Степа!

— И когда же это было, Петр Михайлович? — поинтересовалась Александра Васильевна не столько для себя, сколько для невесток.

— В 1859 году.

Девушки переглянулись — их тогда ведь не было еще и в проекте.

— Тогда я был лишь мичманом, а Владивостока не было и в помине, как и слова «чилим».

— Какие мы с тобой уже старые, Петр Михайлович, — с грустью вздохнула Александра Васильевна.

— Глядя на тебя, дорогая, — поцеловав ей руку, улыбнулся он, — этого никак не скажешь.

Александра Васильевна благодарно посмотрела на него.

Между тем Андрей Петрович деловито раскладывал по десертным тарелкам креветки, которые вызывали у женщин явную настороженность. Петр Михайлович, обратив на это внимание, усмехнулся. Взяв в руки одну из них, он отломил ее головогрудь и положил ее на тарелку, а затем, удерживая появившуюся розовую мякоть двумя пальцами, вытянул ее из панциря. Все, затаив дыхание, внимательно наблюдали за его нехитрыми манипуляциями. А когда он, блаженно зажмурившись, стал ее разжевывать, они дружно стали повторять его действия.

— Отменная, между прочим, закуска! — вынес свой вердикт и Андрей Петрович.

— И где же ты достал это чудо, Андрюша? — заинтересованно спросил Петр Михайлович.

— О креветках или чилимах, как правильно сказал Степа, я узнал от командира «Громобоя». Их ловили в бухте Парис Русского острова, что по ту сторону пролива Босфор-Восточный, — уточнил он, — умельцы из его команды. У меня с ним сложились довольно дружеские отношения, и поэтому по моей просьбе он сегодня же сразу после завтрака послал туда свой паровой катер, и пока мы были с ним на совещании, которое проводил ты, папа, его матросы под командой унтер-офицера наловили ведро чилимов и доставили их сюда, на «Богатырь».

— Спасибо тебе, Андрюша, за столь дорогой для меня подарок. Это напоминание о моей флотской молодости, — благодарно улыбнулся Петр Михайлович. — Не зря же граф Муравьев-Амурский так нахваливал креветок, предрекая большое будущее Уссурийскому краю. А когда «Аскольд» прибыл в бухту, которой он дал название Золотой Рог, то принял решение основать здесь военный пост Владивосток.

— Именно тогда, папа, и был назван твоим именем знаменитый мыс в бухте Золотой Рог? — спросил Степан.

— Ты прав, Степа, именно тогда, — ностальгически вздохнул Петр Михайлович, вспоминая молодые годы, когда все было еще впереди. — И самое интересное, что именно граф утвердил предложение командира «Аскольда» Унковского назвать этот величественный мыс «мысом Чуркина», правда, с существенной оговоркой — как аванс за будущие заслуги мичмана перед Отечеством.

Александра Васильевна с бокалом в руке произнесла тост:

— За твои, Петр Михайлович, заслуги перед Отечеством, которых ты достиг, я на правах матери хозяина этой замечательной каюты предлагаю осушить наши бокалы. А также за наших сыновей, несущих службу на крейсере «Богатырь», боевую мощь которого мы сегодня благодаря нашим дорогим мужчинам ощутили и увидели своими собственными глазами.

Когда Андрей Петрович со Степаном, проводив дорогих гостей, вернулись в свою каюту, к нему, не стесняясь присутствия лейтенанта, обратился его вестовой:

— Покорнейше прошу вас, ваше высокоблагородие, извинить меня за мою дерзость, проявленную по отношению к их высокопревосходительству, вашему отцу.

— Что, Федор, совесть заела? — усмехнулся тот.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — тяжко вздохнув, признался вестовой. — Места себе не нахожу от стыда…

— А ты бы, дурья твоя голова, вначале бы думал, что и кому говорить! — вспылил Степан Петрович. — Скажи спасибо нашей матери, а то бы шагом марш на гауптвахту, а затем и вообще вон с крейсера, чтобы и духа твоего здесь не было!

Вестовой слушал лейтенанта, низко опустив голову и признавая его правоту.

«Видимо, он все это время только и думал об этом», — догадался Андрей Петрович, а вслух сказал:

— Повинную голову, как известно, меч не сечет. А посему служи так же, как служил до сих пор, но при этом ворочай мозгами! А они у тебя, как я убедился, все-таки есть.

— Есть ворочать мозгами! — чуть ли не вскричал от радости вестовой, преданно глядя на командира.

Братья откровенно рассмеялись, видя резкую перемену в настроении матроса.

— А сейчас накрой стол уже на троих по малой программе и позови ко мне старшего офицера! — приказал капитан 1-го ранга. — Думаю, нам есть о чем поговорить с ним, — посмотрел он на брата. — Ведь так, Степан Петрович?

— Безусловно, Андрей Петрович! — с готовностью подтвердил тот.

— Есть накрыть стол на троих по малой программе и позвать к вам старшего офицера! — бодро ответил вестовой и выпорхнул из каюты.

— Много ли надо человеку для счастья?! — задумчиво сказал Андрей Петрович, глядя ему вслед.

— Только, как я понимаю, для счастья заслуженного, — уточнил тем не менее Степан.

Старший брат улыбнулся:

— Не будь таким уж привередливым, Степа. Любое счастье — оно счастье и есть.

Контр-адмирал Иессен не зря был озабочен противодействием попыткам японцев бомбардировать Владивосток со стороны моря — ведь он оставался единственным военным портом России на театре военных действий на Дальнем Востоке.

И если зимой 1904–1905 годов адмирал Того, несмотря на подавляющее превосходство в силах, не решался на активные операции против Владивостока, готовясь к встрече со 2-й Тихоокеанской эскадрой и опасаясь возможных потерь на русских минных заграждениях, часть которых прикрывалась артиллерийским огнем береговых батарей, усиленных за время войны и установленных на Русском острове, то после Цусимы обстановка коренным образом изменилась. Японцы из захваченных русских броненосцев сформировали в составе Соединенного флота свою 4-ю броненосную эскадру, и, казалось, могли начать наступление на Владивосток. Однако японскому командованию впервые в истории морских войн пришлось учитывать серьезную опасность: важное место в обороне Владивостока заняли русские подводные лодки.

В декабре 1904 года во Владивосток по железной дороге были доставлены шесть подводных лодок: «Касатка», «Скат», «Налим», «Фельдмаршал граф Шереметев», «Дельфин» и «Сом». А до конца лета 1905 года во Владивосток по железной дороге доставили еще шесть подводных лодок, построенных по проектам иностранных корабельных инженеров, которые после сборки и ввода в строй использовались главным образом для несения дозора у острова Русский и разведки в его бухтах.

Все подводные лодки были объединены в отдельный отряд под командованием старшего из командиров лодок лейтенанта Плотто, подчиненного контр-адмиралу Иессену.

29 января 1905 года Иессен провел на крейсере «Громобой» совещание с целью определения способов тактического использования лодок. Их предлагалось направить к японскому побережью для нападения на суда противника в Сангарском проливе, причем большую часть пути до него лодки должны были идти на буксире миноносцев. Второй вариант предусматривал перебазирование подводных лодок в порт Шестаков на восточном побережье Корейского полуострова, откуда они могли бы выходить для поиска вражеских кораблей в Корейский пролив.

Но эти варианты на практике реализовать так и не удалось: капризная техника отечественного подводного плавания находилась еще только на стадии освоения. Поэтому при фактическом уровне боеготовности недостаточно мореходных подводных лодок, риск дальних походов не мог окупиться вероятным успехом их боевого применения.

21 февраля 1905 года «Сом» и «Дельфин» после испытаний совершили первый разведывательный поход. В апреле начались торпедные стрельбы, за которыми последовали боевые походы с целью поиска противника в бухтах, расположенных на удалении до 120 миль от Владивостока.

28 апреля подводные лодки «Дельфин», «Сом» и «Касатка» находились в бухте Преображения. В этот день вблизи позиции «Сома», находившейся южнее острова Русский, в туманной мгле появились два японских миноносца. Командир лодки лейтенант Трубецкой срочно погрузился и начал маневрирование для выхода в торпедную атаку, но миноносцы, заметив его перископ по буруну, поспешно уклонились от атаки и отступили к югу, отказавшись от дальнейшей разведки.

Вскоре после ухода миноносцев забурлила вода, и на поверхности появилась подводная лодка, на флагштоке которой полоскался бело-голубой Андреевский флаг. Взревел двигатель, и лодка, окутавшись газолиновым дымом, двинулась вперед.

Андрей Петрович вскоре после отъезда родителей под впечатлением перспектив развития подводных лодок, озвученных Петром Михайловичем на совещании в кабинете контр-адмирала Иессена, встретился с лейтенантом Плотто, командиром подводной лодки «Касатка» и, по совместительству, отдельным отрядом подводных лодок.