Щит на вратах - Андрей Посняков

— До встречи… купец, — обернувшись, улыбнулась колдунья. — Надеюсь, ты придёшь.

— Обязательно. — заверил Хельги, приложив руку к сердцу.

Ведьма не обманула — чернокожий слуга-зиндж возник у крайнего портика, едва только солнце скрылось за городскими стенами. Низко поклонился.

— Идем за мной, господин.

Князь, молча кивнув, зашагал следом. Миновав площадь, вышли на силиврийскую дорогу, потом свернули налево, затем — направо, в общем, кружили где-то в районе пятибашенных ворот, как, вспомнив уроки Никифора, приблизительно определил Хельги. Впрочем, не так уж он и ошибался.

Дом ведьмы — просторный двухэтажный особняк со следами недавнего ремонта — располагался в глубине сада. От ворот к скрывающему вход портику вела посыпанная желтым песком дорожка, освещенная факелом, который нес перед собой привратник — тоже чернокожий, видно, колдунье чем-то нравились зинджи.

— Входи, господин! — Зинджи остановились, не доходя до портика, видимо, вовсе не собираясь входить в дом. Пожав плечами, Хельги поднялся по широким ступенькам и оказался в небольшой зале с высоким потолком и апсидами, освещенной тремя свечами, горящими в высоком золоченом подсвечнике. Прямо посередине залы тускло краснели угли жаровни. Пахло какими-то сладкими благовониями, мускусом и чем-то еще, князь не смог определить чем. Перед жаровней располагалось низкое ложе, накрытое прекрасно выделанной леопардовой шкурой. Вот на шкуру-то Хельги, не долго думая, и уселся. С любопытством осмотрел висевшие на стенах клыкастые черепа, усмехнулся и перевел взгляд на стоявший в углу маленький столик с высоким серебристым кувшином и двумя кубками. В кувшине, вероятно, было вино… а может, и желчь жабы, или свиной помет, или кровь невинно убиенных младенцев. Все что угодно — на то и колдунья!

— Нет, — неслышно войдя, тихо рассмеялась хозяйка. — В кувшине и в самом деле вино, а вовсе не желчь жабы, не свиной помет и, уж тем паче, не кровь невинно убиенных младенцев! Хотя у меня найдется все, тобой перечисленное,

— Раз есть вино, — улыбнулся вдруг князь, —-тогда, может быть, выпьем?

Гездемона кивнула и, покачивая стройными бедрами, направилась к столику. Она была одета в белую траурную тунику, узкую и длинную, с двумя большими боковыми разрезами, обнажавшими ноги. Перепоясанная золотым пояском туника настолько туго обтягивала тело, что явно вырисовывались плоский живот с ямочкой пупка и пленительная грудь с твердыми торчащими сосками.

— Выпьем, — усевшись на ложе, обворожительно улыбнулась ведьма. — Не бойся, у меня нет намерения отравить тебя.

— По кому траур? — Хельги дотронулся до края туники.

— Узнаешь. — Поставив кубок на пол, Гездемона загадочно прикрыла веки. — Выпей еще… Это старое родосское вино — нектар!

— Да уж, — ухмыльнулся князь. Разве ж может сравниться эта кислятина с добрым стоялым медком, валящим с ног любого?!

Впрочем, выпил, не покривился, и тут же налил еще.

— Ты просил погадать, — напомнила колдунья.

—Ну да. — Хельги вытер губы ладонью. — За тем ведь и пришел!

— Только за тем? Протяни руку… Нет, не эту, правую…

Гездемона долго вглядывалась в линии, что-то шептала про себя, потом вдруг вскинула голову, поглядела гостю прямо в глаза… Хельги обдало жаром — словно бы заглянула в душу!

— У тебя длинная линия жизни, — тихо произнесла ведьма, вдруг сильно прижав ладонь князя к своему животу. Сквозь тонкое полотно туники чувствовалось тепло тела. — Я хочу, чтобы и у меня была такая же… — Гездемона положила княжескую руку на свою правую грудь и томно прошептала: — Поделись же со мной своей кровью, князь…

— Как ты меня… — Хельги не успел закончить фразу — жаркие губы колдуньи не дали ему это сделать. Что ж, если женщина хочет… Левая рука князя скользнула по бедру ведьмы… Та застонала, выгнулась, с треском разрывая на себе тунику… Поистине, Гездемона выглядела сейчас словно древняя богиня любви!

Князь не чувствовал, как с него снимают одежду, он весь отдался порыву внезапно нахлынувшей страсти. Впрочем, этой страсти отдались оба… Хельги чувствовал гибкое, полное любовного жара тело, целовал призывно приоткрывшиеся губы, вызывая в ответ томные стоны. Извернувшись, колдунья оказалась сверху, снова заглянув князю в глаза. Хельги вгляделся в красивое, пылающее неземной страстью лицо Гёздемоны… и вздрогнул. Уж очень сильно оно вдруг напомнило ему кое-кого. Ну да… Черные волосы, чуть вытянутые к вискам глаза, смуглая кожа… Если представить на миг, что это не женщина, а мужчина, добавить небольшую бородку… или просто щетину…

— Эй, — ведьма потрепала князя по щеке, — ты спрашивал, по кому я надела траур?

— И по кому же?

— По тебе!

— По кому?!

— Спи! Хакан русов… и… человек, играющий на больших барабанах. Спи!

Гездемона взмахнула руками, отправляя беспечного гостя в глубокую бездну волшебного чарующего сна, полного заманчивых видений и непонятных расплывчатых образов.

— Спи!

Глава 17

ПЯТНИЦА

Осень 873 г . Константинополь

И живяше Олег, мир имеа ко всем странам, княжа в Киеве…

Яма была сырой, глубокой, просторной и чем-то напоминала арену небольшого цирка, которой, наверное, когда-то и являлась, судя по мраморным скамьям вокруг и воротам под главной ложей, сверкавшей в дрожащем свете луны остатками обивки и позолоты. В яме, привязанные к столбам, дожидались своей участи люди: плачущие обнаженные девы в терновых венцах, Ждан с перевязанной грудью и хмурым взглядом. Посередине в ослепительно белой тунике — Хельги, невезучий князь русов. Вокруг арены в ржавых железных поставцах ярко горели факелы, освещая бледные лица несчастных и установленного в ложе идола, искусно вырезанного из дуба. Идол изображал страшное, омерзительное божество с надменным бородатым лицом и огромных размеров фаллосом. На шее идолища висели человеческие черепа, и девы со страхом косились на них.

— Княже! — Ждан обернулся к Хельги. — Знай, я…

— Знаю, — невозмутимо кивнул князь. — Интересно, кто придет сюда посмотреть на наши мучения?

И тут же, словно в ответ на его вопрос, где-то в отдалении послышались гулкие голоса. Говорящие приближались и вот уже поднялись в ложу, почтительно окружив немолодого мужчину с красивым лицом и властным взглядом, одетого в пурпурную мантию и красные сапоги. Голову его украшала тяжелая золотая корона.

— Базилевс! — шепотом ахнули девы и, протягивая к императору руки, стали громко молить о пощаде.

— Уйми их. — Базилевс кивнул стоящему позади воину — неприятному толстяку с брыластым лицом и куцей рыжеватой бородкой, по виду варягу или, как их здесь называли, варангу. Варяг поклонился в ответ и, спустившись в яму по приставной лестнице, принялся избивать несчастных длинным бичом. Судя по ухваткам и довольному виду, дело это было ему хорошо знакомо. Варяг так увлекся, что, наверное, с большим удовольствием забил бы кого-нибудь из девушек насмерть, если бы не вмешательство князя.

— Полегче, Лейв Копытная Лужа, — громко произнес Хельги. — Или ты хочешь лишить свое гнусное божество жертв?

— А-а-а! — Брызгая слюной, Лейв подбежал к нему. — Как смеешь ты приказывать мне, Хельги, сын Сигурда-ярла? Может, ты попробуешь еще и угрожать?

— Обязательно…

В ярости варяг взмахнул кнутом, ударил… Но не князя — видно, это было ему запрещено, — а привязанного рядом отрока, Ждана. Удар рассек кожу, брызнула кровь. Юноша застонал, закусив губы.

— Я перебью ему все ребра, — срывая с груди Ждана повязку, осклабился Лейв. — Он здесь не самая главная жертва, как ты, наверное, уже догадался, дурачок Хельги!

— Тогда я начну угрожать, — усмехнулся князь.

— Ха! Попробуй! — Варяг замахнулся кнутом на Ждана.

— Скъольд Альвсен, у которого ты когда-то украл корабли и товары, еще жив в Халогаланде.

— Скъольд? — опуская кнут, удивленно переспросил Лейв. — А при чем здесь Скъольд? Да и как он может достать меня здесь?

— Запросто, — радостно отозвался Хельги. — Он уже нанял убийц, я их встречал в городе.

— Ты лжешь, лжешь! — Копытная Лужа с недоверием посмотрел на князя. — Ведь этого не может быть…

— Не хочешь — не верь, — пожал плечами князь, глядя, как трусливо забегали маленькие глазки Лейва, никогда не отличавшегося храбростью.

— Эй! — раздался вдруг над ареной повелительный голос императора. — Вылезай оттуда, варанг. Пора начинать!

Приниженно пригнув голову, Лейв трусцой побежал к лестнице, выбрался, утащив ее за собой. Хельги посмотрел вверх, на ложу. Кроме императора и Лейва, узнал и городского префекта Никандра, и Овидия, и, конечно же, Гездемону. Кусая черный платок, ведьма стояла у самого края ямы.

«Ты спрашивал — по кому траур? По тебе!»