Пронзенное сердце - Сьюзен Кинг

Леди Джулиан стремительно приблизилась — руки ее были молитвенно сложены над крестом из слоновой кости.

— Барон Николас будет доволен, что я воспользовалась услугами такого именитого живописца. Он высказывал заинтересованность в росписи часовни и упоминал о прекрасных фресках в Эшборне. — Она улыбнулась Годвину. — Николас будет также рад познакомиться с родственником своих маленьких подопечных. Наверное, я должна отправить посыльного в монастырь?

— Мы с готовностью принимаем ваше приглашение, миледи, — ответил Годвин. — И будем признательны, если вы сможете послать человека в Вистонбери, поскольку необходимы материалы и инструменты для работы. А писать в Росбери нет необходимости.

Эмилин в эту минуту подумала, что письмо в монастырь ее сестры стало бы катастрофой. Агнесса служила там настоятельницей и не отличалась богатым чувством юмора.

— Ваши вещи будут доставлены сюда немедленно, брат Годвин, — продолжала леди Джулиан. — Комнаты для вас приготовят в ближайшее время, и детей приведут к вам. А позже я покажу вам часовню, и мы обсудим проект.

— Благодарим за щедрость, миледи, — раскланялся Годвин.

— Надеюсь, что взамен могу рассчитывать на хорошую работу.

— Самую лучшую, на какую мы только способны.

— Не сомневаюсь! — Хозяйка кивнула слуге и вместе с ним вышла из зала, на ходу отдавая распоряжения.

— Милая моя, — тихо обратился Годвин к племяннице, — нам придется изменить план действий. Эта работа займет месяцы, и твоя помощь будет необходима.

Эмилин огорченно смотрела на него. Узнав, что барона нет в Хоуксмуре, она было обрадовалась, но сейчас испытывала страшное волнение. Хоуквуд, несомненно, вернется прежде, чем они закончат роспись. Намереваясь украсть детей из волчьего логова, она неожиданно сама оказалась в западне.

В эту минуту в дальнем конце зала открылась дверь, и вошли дети в сопровождении Тибби. Все волнения Эмилин отступили на задний план — она широко раскрыла объятия навстречу своим любимцам.

— Слава Богу! День и ночь я беспокоилась о тебе! Но, к счастью, ты жива-здорова, все равно, как ты себя называешь — Эмилин или Агнесса. А теперь все-таки расскажи мне, милая, почему ты здесь с Годвином и почему решила сменить имя. — Тибби осуждающе подняла брови.

Сидя рядом с Тибби на каменной скамейке, Эмилин держала на коленях Гарри, а ногой тихонько шевелила одуванчик, отважно поднявший меж камней свою желтую головку. Скамейка стояла на солнцепеке, рядом с цветочной клумбой, по-летнему пышной. Пчелы жужжали, собирая дань с белых маргариток, красных роз, высокой, приторно пахнущей лаванды. Яркая примула соседствовала со скромными цветками водосбора.

Эмилин поставила Гарри на землю. Малыш прошлепал на своих толстеньких кривых ножках, смешной и неуклюжий в толстой шерстяной рубашонке и таких же ползунках, и схватился за юбку Изабели, тут же неподалеку игравшей с Кристиеном в мяч. Тибби подалась вперед.

— Расскажи мне все подробно!

Эмилин с сомнением медлила, сжав губы и глядя на детей. Кристиен бросил кожаный мячик к ногам Гарри. Малыш поднял его и, засунув в рот, вполне довольный, начал жевать.

— Ну хорошо, — наконец решилась Эмилин. — Слушай. Но не забывай, что это страшный секрет. Тибби изобразила на своей мощной груди крест.

— Видит Бог, никому не скажу!

— Я прячусь от лорда Уайтхоука, потому что не могу выйти за него замуж. И не могу доверять его сыну. Если барон узнает меня, то наверняка отправит к отцу. Я собиралась тайно увезти отсюда детей. Но теперь Годвин дал слово графине остаться и расписывать часовню.

Тибби недоверчиво взглянула на свою любимицу.

— Ты и вправду сможешь отказаться выйти замуж за этого белобрысого старого козла?

— Абсолютно точно. Тибби, мы должны быть уверены, что дети не проговорятся: меня зовут Агнесса.

Тибби кивнула.

— Это легко осуществить, если превратить в игру. Но почему же ты не можешь выйти замуж за графа? — Вдруг ее как будто посетила ужасная догадка. — Госпожа моя! Что же произошло после твоего исчезновения? Тебя… тебе… навредили? Эмилин вздохнула, наблюдая, как Изабель вынула мячик из рук Гарри, а потом обняла малыша си начала целовать его — до тех пор, пока тот не начал вырываться.

— Тибби! — наконец тихо заговорила Эмилин. — Когда я убежала от конвоя, меня подобрал лесник. Он очень помог мне. — Выпрямившись, девушка расправила концы своего монашеского покрывала. — А потом я стала его женой.

— Господи! — не выдержала Тибби. — Что за бред ты несешь!

— Тише! — остановила ее Эмилин. — Он добрый и благородный человек. И наша свадьба полностью отменяет мою помолвку с Уайтхоуком.

Услышав это, Тибби даже рот открыла от изумления.

— Святая дева! — наконец нашла она в себе силы проговорить. — Вместо того чтобы ехать с малышами, мне нужно было опекать тебя! Как ты могла выйти замуж за незнакомого, совсем чужого человека?

— Он не незнакомый и не чужой. Это Черный Шип.

— И того хуже! Мертвец! Разбойник! Отшельник! Эмилин весело и насмешливо улыбнулась.

— Вовсе нет, милая. Он жив, здоров и полон сил. Мы связали себя священными узами при помощи взаимной клятвы.

— Ради всего святого! Тайный брак! Хороши узы! А Годвин знает об этом?

— Знает, хотя и не встречался с Черным Шипом. Он хочет еще раз обвенчать нас. Но признает, что такие тайные клятвы, как наша, имеют силу перед лицом церкви. Так что помолвка аннулирована.

— А у кого хватит мужества сообщить об этом графу? Господи! Вышла замуж! Вернее, выскочила! — С минуту Тибби внимательно смотрела на Эмилин, потом тяжело вздохнула. — Ваша клятва шла oт сердца?

— Да, Тибби, — спокойно и негромко ответила девушка. — Из глубины сердца.

— Ну, тогда, хоть и поспешно все это, но может оказаться Господним благословением. — Тибби едва заметно улыбнулась. — Нет необходимости рассказывать мне о тайных браках, миледи. Мой отец, дядя твоей покойной матушки, подыскал мне жениха — рыцаря толстого и отвратительного, словно боров. А я любила совсем другого — молодого сквайра. В день, когда развесили флаги, мы с Томасом убежали и тайно обручились. И довели дело до конца. Моей семье потребовался целый год, чтобы оправиться от шока. А уж про рыцаря и говорить нечего: он был вне себя от ярости. Эмилин обняла подругу:

— Я ничего этого не знала. Тогда ты понимаешь меня.

— Конечно. — Тибби грустно улыбнулась. — Мы были молоды — как и вы. И я ни разу не пожалела о своей смелости, храни Господь вечную душу моего мужа. Он умер от лихорадки, когда мне едва стукнуло двадцать пять, а с ним и наша маленькая дочь. Потом твоя мать позвала меня в Эшборн — ты была еще младенцем.