Разбуди меня (СИ) - Литвинова Анна

— Нет! — на этот раз отец не успел меня остановить, да и пытался ли? Соплеменники шарахнулись в разные стороны, освобождая мне путь. Я не знал, правильно ли поступаю, но был уверен, что никогда себе не прощу, если хотя бы не попытаюсь.

— Аня! — я в несколько прыжков добежал до волчиц, упав на колени и аккуратно запустив пальцы в белую шерсть на загривке. Волчица громко рыкнула, и я поспешно отдернул руку, — Аня, милая, послушай меня! Ты должна ее отпустить…пожалуйста…

Изумление в зеленых глазах сменилось вопросом, затем обидой, а потом полыхнуло такой злобой, что я отшатнулся.

— Нет, нет, — быстро заговорил я, пока меня не придушили за компанию, уловив ход ее мыслей, — меня не волнует ее судьба, нет! Просто… — я вздохнул и твердо взглянул ей в глаза, положив руку на холку, — ты сама себе этого потом не простишь. Будешь мучиться от угрызений совести и корить за несдержанность. Я не хочу, чтобы тебе потом было плохо, солнышко. Отпусти ее, она и так уже наказана — теперь ее жизнь принадлежит тебе, а ты сможешь придумать достойное наказание. Смерть это слишком легко для нее. Аня, Анечка, ну давай же…вернись ко мне, девочка…

Прошло несколько томительных мгновений, после чего Аня вздохнула и разжала зубы. Черная волчица неподвижно осталась лежать на земле, слава богам, просто без сознания. Ее тут же оттащили, но я даже не заметил кто и куда, это было сейчас совсем неважно. Зеленые глаза не отпускали меня, гипнотизируя, оставляя так и стоять на коленях на мерзлой земле, не ощущая холода. От злости в ее взгляде не осталось и следа, теперь я видел там только отражение себя и то огромное чувство, которое зеркально распирало меня изнутри. Она сделал шаг ко мне и уткнулась лбом в мой лоб, щекоча шерстинками кожу.

— Я так испугался, — прошептал, теперь уже без опаски погружая пальцы в густую шерсть на шее и притягивая любимую к себе, — боялся, что никогда тебя не найду…

Глухое порыкивание стало мне ответом, а волчица потерлась о мою шею.

— Прости меня, — она удивленно отстранилась и наклонила голову набок, — я обещал тебя защитить, а в итоге именно из-за меня ты и попала в беду…

Белая мохнатая морда совсем недипломатично фыркнула и закатила глаза. А потом еще и лизнула, проведя шершавым языком от подбородка до волос.

— Фу, Аня, — я вытер лицо ладонью, отмахиваясь и смеясь, — у тебя вообще совесть есть? — волчица весело тяфкнула, намекая, что я говорю глупости, — я тут, между прочим, каюсь, а она…весь момент испортила…

Меня ощутимо боднули головой в грудь, едва не уронив. Я с нескрываемым удовольствием провел рукой по мягким ушам, отчего Аня заурчала. От неожиданной мысли, я подпрыгнул, вскакивая на ноги.

— Ты же ранена! — два взгляда на поджатую заднюю лапу были весьма красноречивы, — быстро в дом, тебя надо осмотреть!

И, подхватив пушистую любимую тушку на руки, быстро понес ее в сторону родительского дома.

Аня

Бой я запомнила смутно. Волчица взяла это дело в свои лапы, и я действовала почти целиком на инстинктах. Адреналин, густо замешанный на ярости, чувстве мести и каком-то животном азарте чуть было не привел к трагедии. Инстинкты дело хорошее, но осознание отступило на второй план, и мне казалось, будто это все происходит не со мной, словно наблюдаю со стороны. И когда я зубами вцепилась в шею Дианы, во мне не дрогнуло практически ничего — в этот момент волчица была в своем праве, собираясь взять жизнь за жизнь. Чтобы раз и навсегда показать, как опасно приближаться к ней и ее волку. Чтобы у рисковых не оставалось сомнений, как дорого она может продать свою жизнь и свое счастье.

Голос Ильи, вторгшийся в самый напряженный момент, когда враг уже почти перестал трепыхаться, но еще не сделал свой последний судорожный вздох, прощаясь со своей никчемной жизнью, вызвал во мне такую ярость, что перед глазами расплылись кроваво-красные круги. А сама мысль о том, что он выпрашивает пощаду для другой самки, практически вывернула меня наизнанку от бешеного коктейля из злобы, обиды и ревности.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но он быстро исправился, заставив мой разум очнуться — волчица во мне с глухим ворчанием отвернулась и ушла на второй план, а я будто проснулась и, наконец, вслушалась в то, что пытался донести до меня Илья. Придушить эту гадину мне хотелось безмерно, но он был чертовски прав — после отравлю себе жизнь сама. Я не палач и никогда не претендовала на эту роль, так что и сейчас не повод начинать. Разжав зубы, с облегчением уловила признаки жизни в сопернице. Позже обязательно придумаю ей наказание, и оно ей точно не понравится…

Извинения парня резанули по сердцу, заставляя сглотнуть комок в горле. Я прекрасно понимала, что его вина только в том, что он не смог разглядеть в подруге детства потенциальную убийцу. Но в этом винить можно было еще половину поселка минимум, так что его извинения выслушивать не собиралась. Мы не виделись целых три дня, поэтому тратить время на глупости совершенно не хотелось. Его запах казался самым прекрасным на свете, ничего приятнее я еще не чувствовала — свежий, с ноткой цитруса и хвои. Хотелось уткнуться ему в грудь и стоять так вечно, но тут он решил вспомнить про мою травму.

Если честно, то лапа беспокоила все сильнее, пульсируя и разливаясь жгучей болью до самого позвоночника — мое решение откинуть Диану во время схватки не могло не иметь последствий. Постепенно азарт поединка отпускал, и меня начинало трясти в ознобе, а к боли в лапе добавились другие малоприятные ощущения — и от падения в яму, и от зубов и лап соперницы. Поэтому даже не дернулась, когда Илья потащил меня в дом на руках — храбриться, что дойду сама, мне откровенно не хотелось.

Удобно расположив меня на диване в гостиной, парень заметался в поисках телефона, но это оказалось лишним. На пороге появился мужчина, которого я уже видела. Это был один из тех, кто приезжал за Артемом, пожимая руку Илье, когда я выглядывала из окна.

— Как ты вовремя, Леня, — Илья пожал его руку в ответ и, не выпуская, буквально притащил ко мне.

— Ого, полегче, — доктор оказался располагающим к себе и очень улыбчивым, отчего я расслабилась и даже вильнула хвостом, — твой отец позвонил мне еще полчаса назад, поэтому я успел застать окончание этого эпичного зрелища. Ты была на высоте, красавица.

Мне комплимент польстил, хвост дернулся еще раз, а вот Илье — не очень. Жестко стиснутые челюсти и недовольно суженные глаза говорили сами за себя, но эскулап только засмеялся.

— Расслабься, Ромео, — он хлопнул парня по плечу, пояснив с тихим смехом, — ты же знаешь, что мое сердце давно покорено, целиком и навсегда. Но это не значит, что у меня нет глаз.

Илья немного расслабился, но все же придвинулся ближе ко мне, присев на подлокотник около головы. Я дернула ушами, реагируя на его приближение — мне так точно было спокойнее.

— Анечка, ты, несомненно, хороша в этом образе, — Илья вновь напрягся, но тут же выдохнул, — но давай обратно в человека, а? Я ж не ветеринар, в самом деле.

Я состроила жалостливую мордочку и обернулась на Илью.

— Что случилось, солнышко? — он соскочил и опустился передо мной на корточки, погладив шею.

Звуки, которые я издавала, отдаленно напоминали нечто среднее между тявканьем, рычанием и кашлем. Но, как ни странно, меня без проблем поняли, а я наконец-то вспомнила, что оборотни понимают друг друга в любом облике.

— Я просто не знаю, как, — смущенно выдала первую причину. Боль в теле накатывала все сильнее, заставляя периодически задерживать дыхание.

— Это просто, — мне ответил Леня, одновременно копаясь в небольшой кожаной сумке, которую принес с собой, — просто закрой глаза и расслабься. Отпусти себя и представь, что ты человек, с руками и ногами. Как-то так. Попробуй, у тебя получится.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я закрыла глаза и вздохнула. Представить это просто, но…Еще свежо было воспоминание о той нестерпимой боли, после которой свершилось первое обращение. И как бы мне не было плохо сейчас, тогда определенно было еще хуже. Да, да, да. Я банально боялась.