Анастасия - Лана Ланитова

них я принимал йодобромные ванны. Сначала мое состояние даже улучшилось, я стал намного крепче спать. Я изменился и внешне, прибавив несколько фунтов веса. Мои родители и особенно дядя теперь были очень довольны моим посвежевшим внешним видом. Так, как я не относился к числу буйных пациентов, меня отпускали днём погулять в больничный двор. Чему я был несказанно рад. Я старался теперь дышать как можно глубже. На дворе давно уже стояла весна, и я всё чаще ловил себя на мысли о том, что стал воспринимать все прошлые события ровно так, словно бы это был лишь один нелепый и дурной сон. Даже мысли о несчастном Мите уже не терзали меня так беспощадно, как ранее. Всё мое прошлое и образ самой Насти подернулось неким искусственным туманом забвения. Я старался все меньше думать о ней. Порошки и микстуры делали своё дело – я постепенно выздоравливал.

И всё было бы хорошо, если бы однажды во время моей прогулки по больничному двору я не увидел за прутьями ограды силуэт стройной рыжеволосой девушки. Этот огненно яркий цвет, словно фотовспышка, взорвал мне мозги и пробудил меня от долгой летаргии, в которой я тщетно искал забвения. Я разволновался настолько, что мой доктор не знал, чем вызвано мое внезапное беспокойство. Но я утаил от него истинную причину. А ночью я был разбужен шорохом лёгких шагов и смехом. Это был смех Насти. Наутро следующего дня я обнаружил на своей подушке несколько длинных рыжих волос. Я собрал их в одну маленькую прядку и свернул в небольшое колечко.

С тех самых пор незримый призрак Насти приходил ко мне каждую ночь. И каждое утро я собирал её волосы и прятал их в ящике небольшого письменного столика, что располагался в моей больничной палате.

Через две недели доктор Михаил пригласил меня к себе в кабинет и повёл со мною следующую беседу:

– Георгий Павлович, – начал он тихим голосом. – Я наблюдаю вас уже в течение нескольких месяцев. И наши дела шли весьма неплохо. Я уже подумывал о скорой выписке. Но меня обеспокоило то обстоятельство, что с некоторых пор к вам снова вернулась тревожность. Иногда ночами я присматривал за вами и видел, что сон ваш вновь становился неровным. Вы просыпались несколько раз за ночь и вели разговоры с невидимым собеседником. Тогда я решил, что наше лечение невозможно назвать успешным, ибо к вам вновь вернулись галлюцинации.

О том, что произошло с вами, я немного знаком со слов вашего дяди. Я никогда не вникал в детальные подробности, но, тем не менее, мне было хорошо известно то, что немалую роль в вашей болезни сыграло знакомство с некой рыжеволосой девицей, которую звали Анастасия Владимировна Ланская.

После того, как доктор упомянул её имя, я вздрогнул и вжал голову в плечи.

– Да, я знал, что у вашей пассии были рыжие локоны. Об этом мне поведал ваш дядя. За то время, пока вы находились здесь, мы с ним довольно часто беседовали на эту тему. И он очень сокрушался о том, что оставил вас прошлой зимой без присмотра.

– Доктор, давайте не будем об этом говорить, – с горечью произнес я. – Дайте мне лучше еще каких-нибудь порошков или микстур, чтобы я просто крепче спал и не видел её более в своих снах.

– Да, нет… Если бы всё было так просто, – задумчиво отозвался доктор, уставившись в окно, за которым занимались синие летние сумерки, и уютно стрекотал сверчок.

– А чего же тут сложного?

– Понимаете, за это время вы, я полагаю, не без моей помощи сумели освободиться от наркотической зависимости. А впрочем, я не наблюдал у вас той сильной ломки, которая сопутствует излечению многих пациентов с кокаиновой аддикцией. Из этого я сделал вывод о том, что ваше пристрастие к наркотикам возникло не столь уж давно. Вы принимали кокаин и опиум в течение пары месяцев. Не более.

– Я об этом вам сразу сказал…

– Иногда пациенты мне лгут. Я должен был убедиться на деле, что ваш организм не слишком пострадал от этих веществ.

– Доктор к чему вы клоните?

– Итак, я радовался тому, что наше лечение шло весьма успешно. Но мой оптимизм относился лишь к той части вашего заболевания, которое возникло из-за пристрастия к наркотическим веществам. Но непостижимым для меня оставалась иное. Повторюсь, иногда ночами я наблюдал за вашим поведением. И видел, как вы вновь стали слышать иные голоса, а может, и видеть то, что закрыто от прочих. Тогда я еще более уверился в верности своего предварительного диагноза. Я понял, что вы слишком глубоко больны шизофренией.

– Да, я болен, – обреченно кивнул я.

– Именно так я всё себе и представлял. И этот упрощало и объясняло для меня многое. Если бы не один сущий пустяк. Тот пустяк, который привёл меня в серьезное замешательство.

– Какой пустяк?

– Вчера, во время вашей прогулки я зашел к вам в палату и исследовал ее. Каюсь, но я без вашего разрешения открыл ящик письменного стола.

– И? – я побледнел, глядя в глаза доктору.

– И я обнаружил в нём множество женских рыжих волос, скрученных в небольшие кольца.

– Вы тоже увидели их? – обреченно произнёс я.

– Если бы мне кто-то сказал об этом ранее, то я бы никогда не поверил в подобную мистику. Я ведь точно знаю, что в отделение, где вы лечитесь, не впускают посторонних. И у нас нет медсестер или сиделок с рыжими волосами. Откуда тогда взялись эти ярко рыжие пряди?

– Я нахожу их каждое утро в своей постели, – с усмешкой произнес я. – Точно такие же пряди нашли в кровати у мертвого Мити.

– Но, погодите, Георгий Павлович, – доктор схватил меня за руку. – Это же невозможно!

– Невозможно, – кивнул я. – Но она бывает у меня каждую ночь. Она не проявляется предо мною всем своим естеством, а оставляет на подушке лишь часть себя. Но мне хватает и этого, чтобы вновь сойти с ума. Доктор, дайте мне более сильные лекарства. Я хочу не видеть эти рыжие локоны. Я слишком болен, доктор.

В этот вечер он лишь кивнул мне и ушёл, приказав медсестрам дать мне двойную порцию снотворного.

Через два дня он вновь вызвал меня к себе в кабинет.

– Георгий Павлович, я долго думал о вас. Я не совсем понимал всю ту мистику, которая происходила с вами. И за эти сутки я прочёл несколько духовных трактатов. Вы не больны, Георгий. Вы оказались под воздействием тёмных сил, имеющих женское обличие. Понимаете, когда