Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

Каждый раз забываю, какое впечатление производит на людей мой вид.

— Ой, — повторила Василиса, — это я потом забегу, я же совсем забыла, я же картошку поставила вариться на плиту. Надо убрать, а то незнамо, когда вернусь. Так недолго и хату спалить.

Василиса выскочила из избы, сунула ноги в сапоги и побежала к бабе Наде, забыв в сенях корзинку и рюкзак.

Как только она покинула двор, на лавке в кухне материализовалась черная тень.

— Вот видишь, тут тебя никто не любит. Они боятся тебя и будут сторониться. Стоило ей увидеть твое лицо, как она сбежала, словно ты прокаженная, — тихо зашелестела тень. — А я вижу тебя, вижу, какая ты на самом деле, а не эту телесную оболочку.

— Зачем ты пришел в Явь? — Оксана никак не среагировала на его слова.

Она знала, как выглядит и какими бывают люди. Может, действительно старушка забыла на печке картошку и вспомнила про нее, увидев ее лицо.

— А ну кыш, кыш, окоянный! — откуда-то выскочил домовой с кочергой и стал лупить по тени.

— Это еще что за вояка? — с усмешкой спросила тень и переместилась к окну.

— Это домовой. Степаныч, прекрати, ты все равно не сможешь его прогнать кочергой. Мне с ним поговорить надо, хоть я и не хочу этого делать, - нахмурилась Оксана.

Домовой что-то пробормотал ругательно, бросил кочергу в сторону тени, та опять переместилась, присев на табурет. Степаныч подобрал кочергу, аккуратно поставил ее около печки и исчез.

— Я слежу за тобой, — бросил он коротко напоследок.

— Какая боевая нежить, — хмыкнула тень. — Они редко бывают преданными, все норовят какую-нибудь гадость сделать. Так что ты присматривай за ним, а то мало ли что у него на уме. Сам строит из себя добренького, а на уме злые мысли. Придушит тебя ночью и поглумиться.

— Так зачем ты пришел в Явь? — спросила Оксана.

Она проигнорировала его выпад.

— У нас с тобой договор, а ты в последнее время перестала его выполнять.

— Баба Надя сказала, что вы заключили с ней сделку на меня, и теперь тот договор недействителен.

— И ты ей веришь? — прошипела тень. — Она тебя позвала к себе лечиться, но что-то не торопится ничего делать.

— Я всего тут несколько дней, еще успеется, не все так быстро. Я реабилитацию больше двух лет проходила, чтобы только сидеть в этом кресле и руками двигать, а тут ты хочешь, чтобы она сразу меня на ноги поставила в одно мгновение. Так не бывает. Ты вон какой могущественный, а так и не смог сделать так, чтобы я ходила.

— Ах, какие мы умные, разумные, и на все ответ знаем, а про меня совсем позабыла.

— Разве, батюшка, про тебя забудешь, — усмехнулась Оксана. — Все я помню. Но если вы договор заключили с бабой Надей, то негоже его нарушать. Ты же бог, а не какая-то кикимора, которая своего слова не держит.

Тень заколебалась, будто ее покоробило от этих слов.

— А разве не я дал тебе вторую жизнь? Разве не я позволил тебе встать из могилы, когда врачи уже подписывали твое заключение о смерти?

— Встать из могилы, — хмыкнула она. — Как пафосно звучит. Ты только вернул меня к жизни. Ты обманул меня. Ты сказал, что вернёшь мне жизнь — но не сказал, какой ценой.

Морок рассмеялся.

— Разве не вернул? Ты жива. Ты дышишь. Ты даже можешь улыбаться... ну, одной половиной лица. Ты сама согласилась на эту цену.

— Да, и я служила тебе все это время и не собираюсь отворачиваться от тебя, но плата будет другой. Не думаю, что тебя волнует, как я буду это делать.

— Зло творить проще, — покачал головой Морок.

— Я бы так не сказала. Проще вообще ничего не делать.

Тень замерла, будто задумавшись. В избе стало так тихо, что слышалось, как трещат угли в печи.

— Ты права, — наконец прошелестел Морок, и в его голосе появилась странная задумчивость. — Зло творить действительно сложнее. Особенно когда...

Он внезапно оборвал себя, и тень его сжалась, будто кто-то невидимый схватил ее за горло.

Оксана насторожилась.

— Что?

Но Морок уже выпрямлялся, принимая прежние очертания.

— Ничего. Просто вспомнил кое-что.

Он скользнул ближе, и теперь его голос звучал тише, почти... человечнее.

— Ты говоришь, что не хочешь отворачиваться. Но и служить — тоже. Так что же ты предлагаешь?

Оксана медленно выдохнула.

— Я предлагаю пересмотреть условия.

Тень заколебалась, будто ее колотило невидимым ветром.

— Ты смеешь...

— Я не смею. Я предлагаю. — Оксана смахнула со стола невидимые крошки. — Ты сам сказал — зло творить проще. А что, если я найду другой способ платить по долгам?

Морок замер.

— Какой?

Оксана улыбнулась — той половиной лица, что еще могла двигаться.

— Я знаю, что тебе нужны не просто души. Тебе нужны... истории. Страх. Боль. Чем сильнее, тем лучше, да?

Тень молчала.

— Если не желаешь меня слушать, то можешь просто уйти.

— И что же ты предлагаешь? — прошипел Морок, но в его голосе уже слышалось любопытство.

— Все те же самые эмоции и энергии, только теперь ты меня больше не контролируешь. Я делаю свою работу, а ты получаешь откуп, и ты не вмешиваешься туда, пока я сама не попрошу. И еще…

— Что? — тень подалась вперед.

— Ты перестанешь смотреть на этот мир моими глазами, — Оксана нахмурилась. — Или ты думал, что я этого не знаю?

— Ну уж нет, дорогая, с этим я не согласен, — Морок помотал головой. — От этого я не могу отказаться.

Оксана резко вскинула голову. В ее белесом глазу вспыхнуло ядовито-зеленое свечение.

— Тогда никакой сделки!

Тень зашипела, как раскаленное железо в воде:

— Ты забываешь, с кем говоришь, смертная! Я мог бы просто...

— Сделать что? — Оксана развела руками. — Забрать мою душу? Она и так твоя. Сломать меня? Посмотри на меня, на это лицо — что еще можно сломать?

Морок замер.

— Дорогая, ты забываешься, — тень слегка качнулась. — Я могу тебя за непослушание лишить всего.

— Хорошо, давай попробуем договориться. Ты будешь видеть мир моими глазами, но только когда я сама этого захочу. — Она прикоснулась