Война буров с Англией - Христиан Девет

Но так как это невозможно, то бюргеры начали практиковать способ переодевания, который называли «вытряхивание» (uitschudden)[65]. Они, несмотря на запрещение, раздевали военнопленных, «вытряхивая их» из их одежд. Англичане сперва уничтожали одежду по всем домам и сжигали ее, а теперь стали резать на куски и выбрасывать шкуры. Бюргеры в свою очередь не выдержали и взамен платили раздеванием пленных.

В конце мая я отправился, перейдя железнодорожную линию, в Париж и Вредефорт для того, чтобы проехать оттуда к генералу Деларею для переговоров о военных делах. Я пришел к заключению, что мы должны были бы послать в Капскую колонию небольшие отряды, непременно небольшие, которые могли бы быстро и легко двигаться, и прятаться, и исчезать при виде больших сил неприятеля. С такими маленькими отрядами англичанам было бы не только неудобно справляться, но они сослужили бы еще ту службу, что англичане были бы тоже принуждены разделить свои силы.

Но только что я прибыл во Вредефорт, как получил от президента Штейна письмо, которое меня отозвало к нему. Я должен был, таким образом, оставить свой план и свои переговоры о нем с генералом Делареем, а потому написал ему письмо, в котором просил его приехать тоже к президенту. Точно так же я пригласил и судью Герцога.

Генерал Деларей приехал раньше судьи Герцога. После того как мы собрались все вместе, получено было следующее послание от правительства Южно-Африканской Республики.

«Полевое местопребывание правительства, округ Эрмело Южно-Африканской Республики.

10 мая 1901 г.

Его Превосходительству господину секретарю Оранжевой республики.

Милостивый государь![66]

Имею честь уведомить Вас, что нижепоименованные офицеры собрались сегодня здесь на совещание: его превосходительство коммандант-генерал Б. Вильсон и генерал Я. Смуте (государственный прокурор). Последний явился представителем западных округов.

Положение наше обсуждалось на этом совещании всесторонне, причем были выдвинуты, между прочим, следующие соображения.

Во-первых. Повторяются случаи сложения бюргерами оружия перед неприятелем. Дело может окончиться бесчестием, и правительство и офицеры очутятся, пожалуй, на поле сражения без бюргеров. Все это налагает на правительство тяжелую ответственность, потому что оно является представителем всего народа.

Во-вторых. Боевые припасы истощены, и мы обречены на бегство перед неприятелем. Мы не можем оберегать ни бюргеров, ни их скота. Скоро мы не будем в состоянии снабжать сражающихся бюргеров жизненными припасами.

В-третьих. Вследствие указанных обстоятельств авторитет правительства падает. Дальнейшее упорство в борьбе может лишь ухудшить положение дел и поднять авторитет неприятеля.

В-четвертых. В народе проявляются рознь и недоверие к его руководителям. Это грозит уничтожением всякой надежды на возрождение в будущем.

В-пятых. Народ требует все настоятельнее ответа на вопрос: есть ли какая-нибудь надежда на удачный исход нашей борьбы? Если надежды нет, то правительство обязано чистосердечно объявить об этом народу.

До сих пор и правительство, и народ надеялись, что при содействии нашей депутации, отправившейся в Европу, и благодаря ожидавшимся в Европе усложнениям у нас есть еще надежда на спасение. Теперь наступил момент сделать решительный шаг.

На основании изложенного правительство совместно с упомянутыми офицерами пришло к следующему заключению.

Во-первых. Должно попытаться теперь же обратиться с просьбою к лорду Китченеру о пропуске в Европу нашего посланного, который отвез бы президенту Крюгеру письмо с изложением обстоятельств, в которых находится наша страна. Посланный должен возвратиться в возможной скорости.

Во-вторых. В случае отклонения нашей просьбы надо просить о перемирии для того, чтобы правительства обеих республик могли совместно обсудить положение дел и прийти к соглашению.

Само собою разумеется, что Ваше правительство может предложить и другой выход из тяжелого положения.

Во всяком случае, дела не могут идти далее так, как они шли до сих пор, и пришло время предпринять что-либо решительное.

Мы ждем поэтому возможно скорого ответа от Вашего правительства.

Имею честь быть Вашего превосходительства покорнейшим слугою

Секретарь Рейц».

Копия ответа, который президент послал на это письмо, находилась долгое время у меня, но затерялась со многими другими моими документами. Но я могу здесь привести выдержки из этого замечательного письма, которые я получил от пастора Я.Д. Кастелля. Вот они.

Прежде всего президент Штейн выражает большое разочарование по поводу письма трансваальского правительства.

Он говорит, что хотя случалось, что и в Оранжевой республике бюргеры складывали оружие перед неприятелем и сдавались, но что это дело прошлого, что это вопрос поконченный и уже не подлежащий обсуждению. Точно так же что касается боевых припасов, то он может сказать, что хотя их далеко недостаточно, но все же после каждого сражения хватает для того, чтобы начать новое сражение. На вопрос, чего можно ожидать от продолжения борьбы, он спрашивает в свою очередь: чего же ожидали с самого начала, когда две маленькие республики вступали в борьбу с могущественной Англией, а также если при начале войны они верили в Бога, почему же теперь они не полагаются больше на Него? Он указывает далее на то, что если бы наши дела в Европе оказались совсем безнадежными, то мы, наверное, что-нибудь услыхали бы об этом от нашей депутации. Далее он уверяет трансваальское правительство, что если бы в случае перемирия спросили мнение народа Оранжевой республики, пора ли положить конец войне, то все бюргеры, которые не колебались и до сих пор, решили бы так же, как и их предводители, — ни в каком случае не полагать оружия перед врагом! Он очень осуждает решение трансваальского правительства испрашивать у лорда Китченера разрешения послать кого-нибудь в Европу, потому что, говорит он, мы раскрыли бы в таком случае перед неприятелем наши карты. Он говорит, что ему чрезвычайно жаль, что трансваальское правительство пришло к подобному решению, не посоветовавшись об этом раньше с Оранжевой республикой.

Что касается страха трансваальского правительства перед тем, что предводители народа и офицеры могут остаться на поле сражения без бюргеров, то президент говорит, что если бы даже правительство и офицеры сдались, то народ этого никогда не сделает. Он указывает на то, к какому ужасному несчастью могло бы повести то обстоятельство, что Оранжевая республика, положившая на одни весы со своей сестрой-республикой не только свою кровь и имущество, но также и свободу, вдруг осталась бы одинокою, покинутою, и кем же? Той же самой республикой, за которую она вступилась! Надо было бы ожидать в таком случае, что всякое доверие африканца к африканцу и всякое дружное единение обеих республик навсегда прекратятся и что было бы самообманом полагать, будто после такого нравственного падения возможно опять подняться в глазах бюргеров сестры-республики. Если мы хотим быть жизненным народом, то теперь-то и пришло время показать это на деле!