Истории небольшого города. Сборник рассказов - Влад Тарханов

— Но за вас просил сам Виктор Алексеевич, а я не могу ему отказать. Вторая группа, бессрочно.

— Скажите, а вы уверены, что я дожил бы до переаттестации на вторую группу?

Врач в ответ пожал плечами. Ему было все равно. Главное, что от этого клиента ему не было никакого толка.

От пережитого Николай впал в самую настоящую депрессию. Сейчас он понимал, что единственной причиной его депрессии было то, что всем было все равно. Он умирал, а всем вокруг было все равно. Все равно было теще. Он подслушал как теща и жена говорили на кухне про его болезнь. Теща утешала дочку тем, что та еще достаточно молода и привлекательна, и кого-то еще найдет. Дочка возражала, что с двумя детьми она никому больше не будет нужна, а если и найдет какого-то мужчину, то только в качестве любовника. И кто будет заботиться о детях. Ее детях! Как будто его, Николая Петровича Безрука, уже и не существовало на этом белом свете! А сколько денег еще пойдет на бесполезное лечение! — посокрушалась теща.

И Николай впервые понял, насколько он одинок.

Он зашел на работу, чтобы забрать из отдела личные вещи. Их было немного, но каждая из них дорога была ему лично и не представляла никакого интереса. Коля был безмерно благодарен сотрудникам в том, что никто из них не проявлял ложного сочувствия, никто не приставал к нему с тягостными и глупыми расспросами. Наоборот, рассказали пару пошлых анекдотов, похлопали по плечу, пожали руку, после чего он покинул двери многострадального научного отдела, в котором провел почти два десятилетия жизни.

2.

Вторник. Середина августа. Погода, которая полностью соответствует настроению нашего героя, все сводится к одному: человеку плохо, он умирает, и он один на один со своим умиранием. Дождь, который то чуть переставал, то чуть усиливался внезапно пошел стеной, в небе загрохотало, ударили молнии — одна справа, прямо над одиннадцатиэтажным административным зданием, которое с самого недавнего времени заняла налоговая служба, вторая прямо напротив, где-то в районе над городским парком. Николай поймал себя на мысли, что ему хотелось бы, чтобы молния ударил прямо в него, так захотел, чтобы мгновенная боль, быстро, чтобы не мучится, чтобы не было этих бесконечных операций, чтобы никак никто никогда его не резал на куски, пусть уж сразу и мгновенно…

Но в свои сорок с хвостиком Коле Безруку тотально не везло. Он уже не раз подумывал о том, чтобы покончить с жизнью, но как? Старенький учебник по судебной медицине в разделе «самоубийства» подсказал ему, как. Но мешала страховка, которую он оформил лет пять назад. Пойди таким путем — и его семья не получит по страховке ничего! Вообще ничего! Выйдя на группу Коля сразу же написал в страховую компанию о наступлении «страхового случая», но что-то компания никак на его письмо с приложенными документами не реагировала. Радовало наличие квитанции об отправленном письме и уведомление о его вручении. Но Николай понимал, что до конца общения со страховой компанией ему придется на этом свете задержаться.

Только сейчас Николай осознал, что стоит посреди двора, что хлещет дождь, как из ведра, а жена с сыном тянут его за рукав, стараясь затащить под козырек подъезда.

Через пять-шесть минут он сидел на кухне, переодетый в сухую новую одежду, на которой настояла жена, окруженный детьми, которые наперебой поздравляли папу с днем рождения. Они засыпали отца поделками, которые готовили от него в секрете и не один день, это точно. От всего этого у Николая настроение еще больше стало минорным. Неожиданно из глаз выступили слезы, и не было никакой возможности их остановить.

Наверняка, со стороны вся эта картина выглядела довольно странно: здоровый с виду мужчина в самом расцвете сил плачет в окружении детей, а молодая женщина тайком утирает слезы, отвернувшись к окну. А за окном все хлещет и хлещет дождь, превращающий улицу и соседние дома в нечеткие миражи, и скоро за окном ничего, кроме как струй дождя, завываний ветра, хмурого, не по-летнему сурового неба.

Внезапно Коле стало плохо от этих не в меру слезливых сцен. И тут жена, почувствовавшая что-то, произнесла:

— Коля, нам надо серьезно поговорить.

Надюшу (а раньше Николай называл жену только так и не иначе) он любил нежно, трепетно и очень сильно. Он даже с тещей уживался только потому, что Надя ни за что на свете не оставила бы маму. Оба ее брата выпорхнули из семейного гнезда и показывались там крайне редко, да и то в сопровождении грубоватых и жадных до всего чужого невесток. После первого неудачного брака Надюша казалась Коле глотком свежего воздуха: она понимала мужа, помогала, очень скоро Николай стал делать успехи в карьере, его тему признали профилирующей, кроме зарплаты стали появляться регулярные премии, сначала небольшие, потом и солиднее, и еще немного солиднее, чем солидные. Эта была единственная женщина, кроме мамы, которую Николай ощущал как свою. Это редкое ощущение своего, родного, семейного тепла и уюта делало его второй брак на редкость счастливым. И теперь этому счастью должен был прийти конец!

Внезапно Николай осознал, что его семейному счастью уже пришел конец, что он позволял себе Надюше нагрубить, что он перестал называть ее Надюшей, и даже Надеждой называл с плохо скрываемой иронией. Его семейное счастье, казавшееся столь нерушимым, рассыпалось, как карточный домик. Только из-за одного-единственного диагноза! А тут вдруг этот «серьезный разговор». Николай хотел было пробурчать что-то типа «отстань, что за разговоры, могу я в свой день рождения не слушать нотаций», но посмотрел в глаза жены, и сил сопротивляться не стало. Видимо, она тоже пришла к какой-то черте, раз решилась на разговор, который никак у нее не шел, по крайней мере, последние несколько недель.

— Говори.

Надя отправила детей смотреть мультики, а сама присела на край табуретки, сначала смотрела Коле в глаза, потом потупила взгляд и заговорила:

— Коленька, так ведь нельзя! Что ты в самом-то деле… Ты ведь сдался… надо бороться… надо что-то делать, а ты ничего… пройди ты эту чертовы лучи, а там химию, вдруг да поможет? Коленька… Получим страховку, будут деньги на лечение. Мы на квартиру откладывали… Что-то наскребем. Будешь ты, будут и деньги…

Надя говорила не слишком убедительно, постоянно прерываясь, отдельные фразы давались ей с трудом, но женщине надо было выговориться. Чтобы хоть как-то вылить ту боль, которая накапливалась в ней последние месяцы,