Становление. Том 3. Стезя отступника - Семён Нестеров

Мысли путались, но каким-то чудом я всё же смог заставить руну работать. Если бы не чёткие указания Диего, я бы ни за что не успел сбежать. Когда меня охватила сопутствующая телепортации голубая дымка, я увидел, как в комнату из кухни заходит Бартолло. Он что-то закричал, но меня уже там не было.

Глава 25. Беспощадность

Приземление после телепортации не было мягким. Ноги подкосились, и я упал на колени, едва удержавшись руками и избежав удара головой о каменный пол. На этот раз мне не удалось сдержать приступ тошноты, сопровождающийся жуткой головной болью. Казалось, что череп сейчас треснет, а его осколки разлетятся по стенам этого жуткого тёмного каземата. Когда приступ утих, я сел и трясущимися руками стал копаться в мешке со своими пожитками. К счастью, бутыли с эликсирами отличались не только по цвету, но и на ощупь — это было сделано специально на случай непредвиденных обстоятельств. Нащупав нужную склянку, я выпил её содержимое, смочив немного и затылок тоже. Кожу защипало, а желудок скрутило в очередном рвотном позыве. Я напряг все свои силы, чтобы сдержать тошноту — зелье обязательно должно было впитаться. Лёг на каменный пол и, невзирая на холод, остался лежать на протяжении четверти часа. Мыслей не было — думать было выше моих сил. Только когда зелье подействовало, и неведомый кузнец перестал с садистским упорством бить мою голову молотом, я, наконец, поднялся на ноги.

Ни в карманах, ни в мешке ключа от двери не оказалось. Это ужасное обстоятельство едва ли меня расстроило — я был в таком смятении, что никакие новости, казалось, уже не могут сделать настроение хуже. Просто ради проверки я потянул дверь за ручку, и к великому удивлению, она отворилась. Видимо, кто-то успел засунуть свой любопытный нос в это заброшенное хранилище и даже не потрудился замести за собой следы. Я вышел наружу и свет уже близящегося к закату солнца ударил в глаза, будто пытаясь уверить, что Иннос не оставил своего последователя.

— Нет, Иннос, я больше не верю твоим уловкам. Если бы ты, действительно, заботился о магах, то не отдал бы своих слуг на растерзание, — мысленно, а может и вслух, сказал я солнечным лучам.

Свет не ответил, а мои глаза быстро привыкли к его яркости, после чего, он перестал казаться таким ослепительным. Свет будто бы отступил, но на самом деле никуда не исчез.

— Да, я знаю. Хочу я или нет, ты всегда будешь со мной, будешь указывать путь, — ответил я сам себе. — Но, Свет, ты не Иннос, ты нечто большее. Ты не делаешь разницы между людьми, греешь и освещаешь всех одинаково.

Ноги сами вывели меня к старому месту встречи. Неподалёку валялся труп волка, с которого на днях содрали шкуру, а тело оставили на съедение падальщикам. Видимо, работа кого-то из охотников. Падальщики так и не явились, но свято место пусто не бывает, так что в трупе копошились неведомо откуда выползшие мясные жуки — они уже обглодали часть костей, и не было сомнений, что вскоре покончат и с остальными. Я сел на скамейку подальше от неприглядной вонючей картины. Меня и так за последние пару дней слишком часто рвало.

К счастью, эликсир действовал со сказочной быстротой, даже исцелить сотрясение мозга было ему по зубам, потому что он ускорял естественные процессы регенерации. Мастер Дамарок знал своё дело. Но мастер Дамарок… был уже наверняка мёртв. И не было ни эликсиров, ни заклинаний такой мощи, чтобы вернуть человека с того света. По крайней мере, его душу, а не тело…

Диего задерживался, у меня было время поразмышлять в одиночестве. Я корил себя за то, что, словно последний трус, сбежал из замка, в то время как над другими магами нависла смертельная угроза. Здравый смысл подсказывал, что я поступил верно. Скорее всего к моменту моего освобождения они уже были мертвы. Вряд ли люди Гомеза дали им хоть какой-то шанс. Но даже если расправа тогда ещё не свершилась, какой из меня был боец? Я бы не добрался до выхода из баронского особняка, не смог бы совладать даже с Бартолло, который не отличался выдающимися боевыми навыками. В том состоянии меня одолела бы и наложница Гомеза, реши она вдруг доказать свою преданность рудному барону. Я был не то что не способен эффективно использовать магию, я вообще едва понимал, где нахожусь. Всё, что я мог сделать, оставшись — это умереть вместе с остальными. Даже если бы не лишающая способности мыслить головная боль, я всё равно был бы не в состоянии противостоять орочьему талисману, неведомо как много лет назад попавшему в руки к паладину-ренегату, который, как оказалось, был отцом Ворона. Да… последний факт многое прояснял. Всё становилось на свои места: бессмысленная ненависть Ворона к магам, его странные противоречивые идеи, необыкновенная для каторжника образованность, умение пользоваться рунами… Сын паладина, пусть и мятежника, не мог не получить достойного образования, также, как и не перенять от отца некоторые его убеждения.

Я одновременно и жалел, и проклинал себя. Если бы не моя самоуверенность и экспедиция на поиски талисмана, ничего этого бы не произошло. Едва ли бы стражники смогли застать магов огня врасплох или прорвать их оборону. Даже один Драго мог удерживать вход в обитель от десятка штурмующих. Огненный шторм способен сжигать стрелы на лету, а объединив усилия, маги могли бы и вовсе заполонить вход в обитель непроницаемой стеной огня. Дальше можно было либо просто покинуть замок, телепортировавшись прочь, либо и вовсе уничтожить Гомеза со всеми его прихвостнями. Многих убивать бы не пришлось — большинство просто сдались бы на милость победителей. После этого руководство Старым лагерем перешло бы ордену Инноса и властный Корристо быстро навёл бы порядок. Ещё недавно я бы ужаснулся от подобной перспективы, но теперь, с высоты случившегося, такой вариант развития событий казался сказочно прекрасным, практически идиллическим.

Интересно, как бы отреагировал Ксардас на новость о смерти магов огня? Наверное, сказал бы, что они сами навлекли на себя эти беды, и можно лишь удивляться, что их не убили ещё много лет назад. Если вдуматься, то, пожалуй, это было верно, особенно, если Корристо, действительно, был причастен к крушению Старой шахты, что было очень, очень вероятно. Когда я предупреждал его, что что-нибудь может пойти не так, я и подумать не мог, что всё