Темнее ночи - Аманда Эшли

— Не прогоняй меня, — взмолилась девушка. — Не отталкивай меня.

Приподнявшись на цыпочки, она еще сильнее прижалась к нему своим телом.

— Я люблю тебя, Алекс. — Кара наклонила голову назад, чтобы заглянуть в его глаза, а затем жадно и страстно поцеловала.

И он пропал. Утонул в ее волшебных прикосновениях, в искренней любви, сияющей в прекрасных голубых глазах.

С беспомощным стоном Алекс признал свое поражение, подхватил девушку на руки и осторожно опустил на землю, покрывая ее лицо, шею и грудь жадными поцелуями. Его руки блуждали по стройному телу Кары. Ее кожа, нежная и шелковистая, трепетала под его пальцами. Она извивалась под ним, тихие стоны, срывающиеся с ее губ, подстегивали Алекса, распаляли его все больше, до тех пор, пока в голове не осталось ни единой мысли, кроме желания обладать ею, показать своими ласками и поцелуями, как сильно он любит ее, только ее, сейчас и всю оставшуюся жизнь.

Она нетерпеливо развела ноги, чтобы принять его, и он слился с Карой — сердцем и душой, сознанием и телом. Каждая его мысль, каждый его вздох теперь принадлежал ей.

Кара прижималась к нему сильнее и сильнее, так, что даже лунный свет не смог бы проникнуть между ними. Она ласкала пальчиками его спину, впиваясь ногтями в чувствительный узор вдоль позвоночника. Кара гладила его, царапала, и снова гладила.

Она приняла его глубоко в себя, и их сердца забились в безумном ритме. Кара взглянула на него, в очередной раз поразившись совершенной красотой этого мужчины, и неистовой страстью, горящей в его глазах.

Она сквозь стон прошептала его имя, когда волна удовольствия накрыла все ее тело, услышала ответный стон, и почувствовала, как Алекс излил в нее свое семя.

Алекс сделал глубокий вдох. Никогда прежде он не испытывал ничего более прекрасного, даже с Анной Марой. И хотя он очень любил свою жену, но все равно нуждался в ней не так отчаянно, как в Каре. И теперь к чувству удивления добавилось ужасное чувство вины.

Что если Кара забеременела? Баррет же говорил, что у нее сейчас как раз подходящий период. Эта мысль его ошеломила. Как бы сильно он ни хотел ребенка, рожденного от их любви, в той же мере он опасался столкнуться с возможными последствиями союза мужчины с ЭрАдоны и земной женщины.

Кара слегка застонала, и Алекс догадался, что придавил ее тяжестью своего тела. Скатившись в сторону, он потянул ее за собой, не размыкая объятий. И тут же ощутил тягостную необходимость отдалиться от нее, побыть наедине со своими мыслями, но догадывался, что Кара этого не поймет. Такое поведение ранит её, и девушка решит, что он вновь отталкивает ее. Он не смог бы смириться с этой мыслью, поэтому лишь крепче обнял ее и принялся гладить по волосам до тех пор, пока дыхание Кары не выровнялось, и она не заснула.

— Прости меня, натайя, — прошептал Алекс.

Он уставился в небо, терзаемый противоречивыми чувствами. Не надо было вмешиваться в ее жизнь… прикасаться к ней… и она была лучшим, что случилось с ним за эти двести лет… возможно, она уже была беременна… он разрушил ее жизнь… он желал ее… нуждался в ней.

Он любил ее.

Он не хотел ни любить ее, ни нуждаться в ней, ни желать ее.

Не следовало вообще прикасаться к ней.

Но он вновь хотел обладать ею. Даже теперь его кровь кипела и наполнялась страстью…Кара пошевелилась в его руках, прошептала его имя, а он крепче прижал ее к себе, понимая, что никогда не будет счастлив без нее, но осознавая, что рано или поздно ему всё же придется ее отпустить. И неважно, как сильно он походил на человека, он по-прежнему оставался ЭрАдонцем. Кот и собака могут полюбить друг друга, — промелькнула у него мысль, — но они все равно разные создания, и не смогут быть более чем просто друзьями.

Они пробыли в хижине, пока не закончились продукты. В течении этих трех дней Алекс отгонял от себя все мысли, кроме одной — сделать Кару счастливой. Они прогуливались ночами вдоль озера, купались при лунном свете и засыпали под утро. Он дал себе клятву больше не заниматься с Карой любовью, но каждую ночь она сводила его с ума поцелуями и ласками, соблазняя так, что он просто не мог устоять. Ежедневно он молился о прощении, молился, чтобы девушка не забеременела, молился, чтобы у него хватило силы духа покинуть ее, когда придет время.

Он запоминал каждую черточку ее лица, каждый изгиб ее стройного тела, её звонкий смех, хрипловатый голос в минуты возбуждения, цвет ее глаз, гладкость волос, вкус ее кожи. Алекс твердил ей о своей любви так часто, как только мог, надеясь, что Кара все еще будет в это верить, когда ему придется уйти.

Кара осмотрела их маленькое убежище. Она ненавидела даже саму мысль о том, что придется покинуть это место. И пусть хижина была небольшой, тесной, и снабженной лишь самым необходимым, она оказалась идеальным местом для медового месяца.

Кара взглянула на Алекса. Он стоял у двери с обернутым вокруг бедер полотенцем.

— Тебе вовсе незачем одеваться только ради меня, — произнесла Кара с ухмылкой.

— Очень смешно. Пойдем.

Все еще усмехаясь, девушка последовала за ним на улицу, подождала, пока Алекс поколдует под панелью автомобиля, чтобы завести двигатель.

— Хочешь повести? — поинтересовалась Кара.

— Нет, садись давай. — Он расположился на пассажирском сидении и скрестил руки на груди.

Усевшись за руль, девушка включила фары.

— Куда едем?

— Доедешь до трассы, сверни налево.

— Ты знаешь, где мы?

— Более или менее. — Прошлой ночью он определил их место нахождения по звездам. Если его расчеты были верны, они находились в семидесяти милях от Мултонской Бухты.

Кара поглядывала на него всю дорогу. Его раны зажили, не оставив даже шрамов. Она видела это собственными глазами, но все еще с трудом верила, что Алекс был ранен дважды и полностью выздоровел за три дня. Впервые она понимала Баррета, хотя и осуждала. Но все не могла не думать о возможностях, которые Алекс мог бы дать людям, о жизнях, которые он мог бы спасти.

Он вновь прочитал ее мысли. Она поняла это, когда Алекс заговорил.

— Как бы я решал, чьи жизни спасать, Кара? — тихо спросил он. — Я могу всего лишь предоставить свою кровь. Мне продавать ее богатым? Отдавать бедным? Как мне решить, чья жизнь ценнее? Матери троих детей? Отца четверых? Ребенка? Бабушки? Людей миллионы, Кара, а я один. И я не всемогущий. Я не хочу сосредотачивать в своих руках власть над чужой жизнью и смертью. Не хочу принимать подобных решений.

Он не упомянул о своей жизни, о своих потребностях, но Кара понимала, что у него никогда не будет личной жизни, если люди узнают об исцеляющих возможностях его крови. Каждый захочет заполучить часть его: общество, пресса, ученые, доктора, священники и даже телешоу. У него никогда не будет возможности вернуться назад в Мултонскую Бухту, никогда не будет ни времени, ни уединения, чтобы написать книгу. Кто-то мог бы подумать, что с его стороны эгоистично отказывать в помощи, и если бы он был обычным человеком, она бы тоже так считала. Но он был пришельцем, и Кара прекрасно знала, что его будут преследовать всю оставшуюся жизнь, если станет известно, кем и чем он является. И это длилось бы очень и очень долго. Да не только это — его свобода была бы навеки утрачена. Он бы провел остаток своей жизни в клетке, подвергаясь исследованиям, анализам, отвечая на бесконечные вопросы.