Торговый дом Гердлстон - Артур Дойль

ГЛАВА XXXIV

ЧЕЛОВЕК СО СКЛАДНЫМ СТУЛОМ

Наутро, пробудившись от сна, Кэт не сразу вспомнила, где она находится и какие события повлекли за собой такую резкую перемену в ее жизни. Пустая, холодная комната, беленные известкой стены и узкая железная кровать привели ей сначала на память больничную палату, в которой она побывала однажды в Эдинбурге, и ее первой мыслью было, что с ней что-то случилось и ее отвезли в больницу. Но это заблуждение тотчас рассеялось, ибо, похолодев от страха, она тут же вспомнила все, что произошло. Увы, из этих двух зол Кэт предпочла бы больницу.

Небольшое окошко ее спальни закрывала грязная муслиновая занавеска. Кэт встала с постели и, отодвинув занавеску, поглядела в окно. Ей припомнилась дорога сюда, и у нее зародилась надежда, что ее одиночество в этой тюрьме, в которую ее запрятали, будет скрашено хотя бы красотой окружающей природы. Однако то, что предстало ее взору, развеяло эту надежду, как дым. Старый парк и подъездная аллея находились по другую сторону дома, а перед окном Кэт простирался унылый плоский илистый берег, и лишь где-то вдали на горизонте виднелась узкая полоска моря. Во время прилива это огромное грязно-серое пространство ила и мокрого песка бывало покрыто водой, но сейчас оно лежало перед ней во всей своей отталкивающей наготе, как подлинный символ безлюдья, тоски, одиночества. Две-три худосочных камышинки да клочок ядовито-зеленой пены, оставшейся на поверхности ила, тщетно пытались оживить этот безрадостный пейзаж. Повсюду, куда бы ни обратился взгляд, был все тот же серый ил; лишь кое-где его бесцветную монотонность нарушали стаи чаек и других морских птиц, опускавшихся на берег в надежде, что море, отхлынув, оставило им чем поживиться. И только на горизонте искрилась под солнцем кайма белой пены, за которой лежал океан.

В восточной стороне, примерно милях в двух от дома, Кэт различила на берегу очертания домиков и голубой дымок, поднимавшийся к небу. Она догадалась, что это, вероятно, был тот самый рыбачий поселок Ли-Клакстон, о котором упоминал вчера их возница. И, глядя на крошечные хижины и мачты рыбачьих баркасов, Кэт почувствовала вдруг, что даже в этом глухом, уединенном месте она не совсем одна на свете, что и здесь есть честные сердца, к сочувствию которых она может в случае крайней нужды прибегнуть.

Кэт все еще стояла у окна, когда раздался стук в дверь, и она услышала голос старухи, которая явилась ее будить.

— Завтрак на столе, — сказала старуха, — и хозяин спрашивает, чего это вы прохлаждаетесь.

После такого приглашения Кэт поспешно оделась и по скрипучей винтовой лестнице спустилась в столовую, где ужинала накануне. Воистину каменное сердце должен был иметь Гердлстон, чтобы оно не оттаяло при виде этого прелестного юного создания. Но его лицо оставалось все таким же жестким и непреклонным, и он встретил Кэт гневным взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Вы опоздали к завтраку, — сказал он холодно. — Потрудитесь запомнить, что вы не на Эклстон-сквер. «Кто зевает, тот воду хлебает», говорит пословица. Вы находитесь здесь, чтобы научиться дисциплине, и обязаны дисциплинировать себя.

— Прошу меня извинить, — сказала Кэт. — Вероятно, я устала с дороги.

При свете дня столовая имела еще более унылый и нежилой вид, чем вечером. На столе стояла яичница с ветчиной. Джон Гердлстон положил кусок яичницы на тарелку и пододвинул тарелку Кэт. Девушка опустилась на один из деревянных некрашеных табуретов и без всякого аппетита принялась за еду, раздумывая, чем все это может кончиться.

После завтрака Гердлстон приказал старухе выйти за дверь, стал перед камином, заложив руки за спину и широко расставив длинные худые ноги, и предельно ясно, резко и лаконично изложил Кэт свои намерения.

— Уже давно мною было принято решение, — сказал он, — в случае, если вы станете действовать вопреки моим желаниям и упорствовать в своей безрассудной привязанности к этому шалопаю, отправить вас в какое-либо уединенное место, где бы вы могли пересмотреть свое поведение и выработать для себя более разумный образ действий на будущее. Этот сельский дом превосходно отвечает такой задаче, а когда выяснилось, что моя прежняя служанка миссис Джоррокс проживает поблизости, я попросил ее привести дом в порядок, дабы мы могли прибыть сюда в любую минуту. Однако ваше сумасбродство и бессердечие заставили меня ускорить дело, и мы явились сюда раньше, чем были закончены необходимые приготовления. Поэтому в дальнейшем обстановка в этом доме будет менее примитивной, чем в настоящий момент. И здесь, моя дорогая, вы будете оставаться до тех пор, пока не проявите раскаяния и стремления исправить содеянное вами зло.

— Если вы хотите сказать: до тех пор, пока я не соглашусь стать женой вашего сына, то это значит только, что я останусь здесь навсегда и здесь и умру, — мужественно отвечала девушка.

— Все будет зависеть только от вас. Как я уже сказал, вы находитесь здесь, чтобы научиться дисциплине, и дом на Эклстон-сквер может показаться вам райским садом по сравнению с тем образом жизни, к которому вам придется привыкать здесь.

— Могу я взять сюда мою служанку? — спросила Кэт. — Как здесь жить, если в доме нет никого, кроме этой старухи?

— Сюда приедет Ребекка. Эзра сообщил мне об этом телеграммой, и он сам будет наведываться к нам на день-два каждую неделю.

— И Эзра будет здесь! — в ужасе воскликнула Кэт. Единственным утешением для нее среди всех этих треволнений была мысль о том, что благодаря этому переезду она по крайней мере отделается от своего чудовищного поклонника.

— А почему бы нет? — сердито спросил старик. — Или вы уж так восстановлены против мальчика, что хотите лишить его даже общества родного отца?

От дальнейших попреков Кэт спасло появление старухи, которая пришла убрать со стола. Последнее сообщение, нанеся Кэт страшный удар, в то же время чрезвычайно ее изумило. Что делать этому гуляке и повесе, этому городскому щеголю в таком мрачном жилище? Кэт хорошо знала Эзру и была уверена, что он не из тех, кто станет менять свои привычки или терпеть хоть малейшее неудобство без крайней необходимости. И инстинктивно ей почудилась в этом еще одна петля той страшной сети, которой ее стремились опутать.

Когда опекун вышел из комнаты, Кэт попросила миссис Джоррокс дать ей листок бумаги. Но старая карга только покачала головой, язвительно выпятив свою отвислую губу.

— Мистер Гердлстон так и знал, что вы будете просить бумаги, — сказала она. — Нету здесь ни бумаги, ни карандаша, ни чернил.

— Как? Ничего нет? Дорогая миссис Джоррокс, умоляю вас, сжальтесь надо мной, достаньте мне хоть какой-нибудь клочок, пусть хоть грязный, хоть мятый! Вот смотрите, у меня есть немножко денег. Я с радостью заплачу вам, если вы дадите мне возможность написать письмо.

Мутные глазки миссис Джоррокс с вожделением впились в монеты, которые протягивала ей девушка, однако она снова покачала головой.

— Никак нельзя, — сказала она. — Меня прогонят с места.

— Тогда я сама пойду в Бедсворт, — гневно сказала Кэт. — Никто не может запретить мне написать на почте письмо.

Старая карга затряслась в беззвучном хохоте; жилы на ее морщинистой шее натянулись так, что, казалось, вот-вот лопнут. Она все еще продолжала фыркать и кряхтеть, когда в столовую вошел Гердлстон.

— Что тут происходит? — спросил он строго, переводя взгляд со старухи на Кэт и обратно. Всякое проявление веселья было настолько противно его природе, что неизменно вызывало в нем раздражение. — Почему вы смеетесь, миссис Джоррокс?

— Вот над ней смеюсь, — прохрипела старуха, тыча в Кэт трясущимся пальцем. — Выпрашивает у меня бумагу и говорит, что пойдет в Бедсворт и напишет там письмо на почте.

— Вы должны уяснить себе раз и навсегда, — загремел Гердлстон, резко оборачиваясь к девушке, — что вы здесь полностью отрезаны от внешнего мира. Я не намерен оставлять вам никаких лазеек, которые вы могли бы использовать для сношения с нежелательными мне лицами. Я распорядился, чтобы никто не смел снабжать вас ни бумагой, ни чернилами.

Рушилась последняя надежда бедняжки Кэт. Сердце у нее совсем упало, но она храбро старалась не подавать виду, не желая, чтобы опекун заподозрил, как подействовали на нее его слова. В голове у нее уже созрел отчаянный план, и она считала, что ей легче будет привести его в исполнение, если Гердлстон не будет все время начеку.

Утро она провела в своей маленькой каморке. Ее снабдили огромной библией в коричневом переплете с аккуратно вырванными чистыми страницами, и она пыталась ее читать, хотя мысли ее витали далеко. После полудня Кэт услышала стук копыт и громыхание колес на подъездной аллее. Спустившись вниз, она увидела, что приехала подвода с мебелью из Бедсворта. Возница с помощью Гердлстона начал перетаскивать на второй этаж столы, шкафы, ковры и другие предметы. Старуха тоже была наверху. Кэт решила, что сейчас самый удобный момент привести в исполнение свой замысел: ведь такой случай мог больше не представиться. Она надела шляпку и начала с рассеянным видом прогуливаться перед домом, время от времени подбирая с запущенного газона опавшие листья. Прогуливаясь так, она как бы невзначай приблизилась к аллее, боязливо оглянулась по сторонам, скользнула между деревьев и припустилась бежать.