Что я сделал ради любви - Сьюзен Элизабет Филлипс

— О Чаз! — охнула Джорджи. Сердце ее разрывалось от жалости. Брэм притянул Чаз к себе и обнял за плечи.

— Оставалось ждать до сочельника, но я была слишком голодна. — Она смяла салфетку в руке. — И вот как-то ночью снова увидела того парня — он выходил из клуба и был один. Не знаю почему — может, потому, что он выглядел порядочным человеком, — я заговорила с ним. Он спросил, сколько мне лет. Мужчины вечно задавали мне этот вопрос, и я отвечала то, что они хотели услышать: что мне четырнадцать или двенадцать. Но этот парень не был похож на подонка, и поэтому я сказала правду. Он вытащил из кармана деньги, отдал мне и пошел дальше. Я сосчитала деньги. Сто долларов. Мне бы поблагодарить его, но я просто спятила от голода и потому заорала ему вслед, что не нуждаюсь в благотворительности. А когда он повернулся, швырнула деньги ему в лицо. — Она отстранилась от Брэма и выбросила салфетку в мусор. — Он вернулся, поднял деньги и спросил, когда я ела в последний раз. Я ответила, что не помню. Он схватил меня за руку, отвел в бар, заказал гамбургеры, картошку и коку… Он не позволил мне пойти в туалет помыть руки. Сказал, что я обязательно попытаюсь сбежать, но я об этом и не думала. Слишком хотелось есть. Я обернула гамбургер бумажной салфеткой, чтобы не дотрагиваться руками до еды. — Чаз подошла к раковине, открыла воду и, стоя спиной к ним, стала мыть руки. — Он подождал, пока я доем. И сказал, что отведет меня в такое место… вроде убежища для бездомных, где есть социальные работники. А я ответила, что мне ни к чему социальные работники и все, что мне нужно, — это работа в ресторане, но туда не устроишься, если нет жилья и не имеешь возможности мыться каждый день.

Джорджи опустила камеру и облизнула пересохшие губы.

— Поэтому он сам дал тебе работу. Пригласил домой уличную девчонку, которую увидел впервые, и дал ей возможность жить в нормальном доме.

Чаз резко повернулась: гордая, непокорная, дерзкая, открыто злорадствующая.

— Он вообразил себя самым умным! И не понимал того, что я могла вонзить в него нож и украсть все деньги. Он, видимо, не знал, насколько подлыми могут быть люди! Теперь понимаете, почему за ним нужно приглядывать, почему его нужно опекать?

— Понимаю, — кивнула Джорджи. — Раньше не понимала, зато понимаю теперь.

— Сомневаешься, что я смог бы выстоять против такой коротышки, как ты? — спросил Брэм.

Чаз, словно не слыша его, схватила бумажное полотенце и шагнула к Джорджи.

— Теперь, когда вы получили все, что желали, может, оставите меня в покое?!

— Конечно, — согласилась Джорджи. — Конечно…

С этими словами она вышла из кухни.

Глава 16

Джорджи, закрывшись в ванной Брэма, отмокала в воде. И ее, и Чаз предали мужчины. Конечно, участь Чаз была намного ужаснее: ей пришлось жить на улице. У нее же все было не так… Брэм отвратительно обошелся с ней на яхте, потом ее публично бросил муж, обещавший любить вечно. Теперь и она сама, и Чаз пытались найти собственную дорогу в жизни. Но рассказала бы Чаз свою душераздирающую историю, не окажись в руках Джорджи камера?

Так отражает ли камера реальность или изменяет ее? И способна ли она изменить будущее? Теперь, снятая на пленку, история, наверное, поможет Чаз покончить с прошлым и идти дальше. Но поразительнее всего было то, что съемка позволила Джорджи увидеть и свою жизнь в ином свете.

Единственная часть рассказа Чаз, которая по-настоящему шокировала Джорджи, — это история с Брэмом. Он уничтожил мир, но стал спасителем Чаз. Она узнавала о нем все больше нового, и ни одно открытие не вписывалось в тот образ, который она себе когда-то нарисовала. Брэм гордо заявлял, что ему плевать на всех, кроме себя самого, но и это оказалось не совсем правдой.

Джорджи вымыла голову, высушила волосы и наложила на веки дымчатые тени. Натянув темно-красные брючки-стретч и переливающуюся серебристо-серую свободную кофту, она покрутилась перед зеркалом. Осталось дополнить наряд серебристыми балетками и серебряными серьгами абстрактной формы.

Спустившись вниз, она увидела нервно метавшегося по холлу Брэма в белых брюках и рубашке.

— Я думала, ты, как всегда, будешь в джинсах, — съязвила она.

— Я поначалу и собирался надеть джинсы, но передумал, — бросил он.

— Ты похож на Роберта Редфорда в «Гэтсби», — заметила Джорджи. — Только выше и шире в плечах. Но заметь: это всего лишь констатация факта, не комплимент, так что можешь не благодарить.

— И не собираюсь. — Брэм окинул взглядом ее наряд. — Ты и сама неплохо выглядишь. А глаза у тебя…

— Как у лягушки.

Брэм поморщился:

— У тебя прекрасные глаза. Большие зеленые глаза. И вообще, тебе давно следовало бы распроститься с комплексом неполноценности.

— Я просто реалистка. Круглое лицо, лягушачьи, навыкате, глаза, рот до ушей. Но мне снова начинает нравиться мое тело. И я не собираюсь в будущем уродовать его силиконом.

— Никто и не просит тебя этого делать, — воскликнул Брэм, — тем более я! А лицо у тебя вовсе не круглое. Единственное замечание — вместо розовой помады накрась губы красной. У тебя чувственный рот, и это следует подчеркивать. Я имел удовольствие интимно познакомиться с твоими губами и готов сказать, что они великолепны.

Брэм провел ладонью по ее бедру.

— Это констатация факта — не комплимент.

Ситуация становилась взрывоопасной, поэтому Джорджи сбила «неправильный» настрой Брэма дружеским предложением:

— Если хочешь, чтобы Рори поверила в то, что ты исправился, предлагаю на вечер отказаться от выпивки.

— И что, мне пить только чай со льдом?

— Именно, — согласилась Джорджи и направилась на кухню проверить, как дела у Чаз.

Девушка расставляла стаканы на подносе и давала указания Эрону:

— Переворачивай цыплят гриль каждые четыре минуты. Не дольше. Понял?

— Я все понял, и с первого раза. Не надо мне повторять это через каждые две минуты.

— И положи на говядину веточки розмарина.

Проигнорировав Джорджи, она стала мыть помидоры.

— Потом полей эскалопы сладким соусом чили и помни: свинина быстро пересыхает на огне, так что не передержи.

— Слушай, давай ты сама будешь управляться с грилем, — пробормотал Эрон.

— Можно подумать, мне больше нечего делать.

Чаз была в обычном дурном настроении, что весьма успокаивало. Джорджи обратилась к Эрону:

— Ты отлично выглядишь! Не пойму, что с тобой?

— Я сегодня его подстригла, — фыркнула Чаз.

Эрон негодующе уставился на нее и проворчал:

— По-моему, я и раньше неплохо выглядел.