Случай Ковальского (Сборник научно-фантастических рассказов) - Стефан Вайнфельд

— Наш милый дядюшка поступил очень мудро, — добродушно улыбнулся Джон. — Во всяком случае, я все больше его люблю и уважаю. Какое счастье, что он жив и здоров и что из его миллионного состояния уже невозможно взять ни гроша. Ведь деньги не приносят счастья. Счастье может дать только честная работа и любовь к такой женщине, как ты, любимая!

Он на минуту замолчал и удивленно взглянул на жену.

— Мэри…

— Что, милый?

— Ты слышала, что я только что сказал? Странно… Все это совершенно искренне, от всего сердца, а ведь, еще выходя из ракеты, я чувствовал нечто совершенно противоположное. Разумеется, я имею в виду не тебя, а наследство. Чем это объяснить?

— Я уже сказала, что вы страшно отстали, блуждая по провинциям нашей Вселенной, — объяснила Мэри. — За это время моральные индикаторы усовершенствовали до такой степени, что каждое чувство, противоречащее принятой этике, сразу же направляется на нужный путь.

— Так… — изумился Джон. — Что за парадокс: наибольшая скорость приводит к отставанию! Несмотря на теорию относительности, время по существу всегда абсолютно. Так надсмеяться надо мной, лишить наследства, выхватив из объятий смерти этого вредного старикашку! Нет, время-абсолютный обманщик!

Он снова умолк, а спустя минуту сказал:

— Мэри… Я опять искренен, искренен наоборот…

— Не огорчайся. Иногда наши моральные индикаторы заедает… Это пройдет…

— Да, уже прошло. Я счастлив, что дядюшка жив. Мир прекрасен.

МАЧЕЙ КУЧИНЬСКИЙ

Вечные

Гроту

Он нас очень забавлял. Щупленький и хрупкий, он едва доходил нам до пояса. Зато неиссякаемый запас энергии! Он мог часами следовать за кем-либо из нас, перебегать дорогу, заглядывать в глаза и беспрерывно говорить о Земле.

Уже тогда, когда, тыча себя пальцем в грудь, он впервые произнес «Человек», Букет назвал его «человечком». Букету страшно хотелось погладить его, но «человечек» показался ему слишком нежным и тонким. Мы недоумевали, каким чудом это тщедушное тело смогло столько перенести! Никто не выказывал нетерпения, когда человечек, подпрыгивая, бегал за ним нога в ногу по всему кораблю и тараторил, тараторил о том единственном, что без остатка заполняло его головку.

Мы подобрали его ракетку где-то между Атрацом и Генахом, и в первый момент никто не подозревал, что внутри нее есть живое существо. Пока расстояние было велико, а это НЕЧТО, обнаруженное нашим телетактором, напоминало капельку, перемещавшуюся по звездному фону, мы считали его обычным обломком мертвой материи, возможно частью какой-то конструкции. Лишь позже увеличенные снимки показали, что перед нами обтекаемое, веретенообразное, не лишенное примитивной целесообразности, герметически закрытое тело. Корабль? Скорее- экипаж… Но эти его миниатюрные размеры!

Было решено принять его на борт. Маневры, изменение курса, торможение. Приходилось сдерживать любопытство.

Однако наступил момент, когда скорлупка легла на захваты в центральной лаборатории, а мы стояли вокруг, еще не зная, что найдем внутри. Кто-то из самых нетерпеливых заметил, что было бы неплохо разрезать кораблик магнитомом. К счастью, остальные воспротивились этому. Мы чувствовали, что имеем дело с чем-то совершенно незнакомым. Начали с просвечиваний и послойных анализов, которые почти немедленно выявили наличие неподвижного организма.

Мы извлекли его, точнее, вылущили, словно насекомое из кокона, но наши знания о его происхождении не продвинулись от этого ни на шаг. Он показался нам мертвым и холодным. Возвращением к жизни он обязан Хексу, который обнаружил, что это не физическая смерть, и сумел ликвидировать летаргическое состояние.

Еще долгое время мы заходили в зал, где неподвижное голокожее существо постепенно сменяло свою серо-зеленую окраску на кроваво-красный цвет жизни. Потом краснота уступила место более бледному оттенку. В организме восстановились нормальные функции обмена и окисления. Тогда-то и началось пробуждение сознания, и человечек впервые шевельнул губами. Вначале звуки были неразборчивыми, однако автоматы их записали. Наконец задолго до того, как он впервые открыл глаза, из его рта полился поток слов. Подвергнутые несложному анализу, они позволили нам понять почти все еще до того, как он сам осознал, что вообще существует.

Потом же, потом он ходил за нами, приставал ко всем и принуждал слушать себя. Он даже не спрашивал, каким образом мы спасли его, не удивлялся нашему внешнему виду, ему не было дела до приборов, которых он не мог знать. Его ничто не интересовало. Только Земля… Напрасно Букет, стремясь оторвать человечка от вечной темы, пытался его чему-нибудь научить. Все было бесполезно. Человечек на секунду замолкал, хмурился, набирал воздух и начинал свое неизменное: «А у нас на Земле…»

Он добился своего: мы его слушали.

Чего только не разводили на кораблях в то время! Теперь и у. нас был свой человечек. Он щебетал о каких-то доходящих до колен травах, о чем-то, что он называл потоками, в которых можно увидеть блеск форели. Он бежал за кем-нибудь из нас по бесконечному коридору шестой палубы, не поспевая на своих коротеньких ножках, и кричал о неизвестной нам радуге и о том, как поля перед рассветом покрывает туман. Но это было только начало, фон, на котором он рисовал картину из железа, бетона и стекла. Руки подъемных кранов вздымались к небу, оковы кессонов опоясывали моря, сверкающие купола покрывали города…

— Хекс, — спрашивал я врача, — у него все в порядке? Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Конечно, — рассмеялся Хеке. — Он здоров и нормален. Видимо, такие уж они.

А вообще-то мы по-настоящему любили его и он даже стал чем-то вроде талисмана. Все радовались его радости, когда Руководитель сообщил, что мы меняем курс и летим к Земле. Человечек побледнел, веки у него затрепетали, он снова покраснел и исполнил какой-то безумный танец. А ведь мы сошли с прежнего курса не из-за него. Это была исследовательская экспедиция, и нас интересовали любые существа независимо оттого, где они обнаружены. Уровень их развития не имел значения. Хотя, судя по разглагольствованиям человечка, именно его высокоразвитые соотечественники должны были нас «просветить».

Он не был на Земле три тысячи лет. Он знал об этом: мы не скрывали результатов исследований его ракетки. Он принял это спокойно, даже безразлично. Но его слишком возбуждала надежда на возвращение, чтобы он мог думать о переменах, которые, несомненно, произошли на Земле. Он настолько был уверен, что застанет все лишь немного измененным, но знакомым и близким, что никто из нас не решался предостеречь его от разочарования. Он радовался тому изумлению, которое вызовет его неожиданное возвращение. Его считали погибшим. По его утверждению, он стал жертвой пробного — можно посочувствовать! — полета. Он был в состоянии летаргии. Его управляемую с Земли ракетку должны были автоматически посадить на ракетодром. «Видимо, — говорил он нам, — что-то испортилось и корабль умчался в пространство. Поймать его не удалось».