Конец эпохи - Владимир Марышев

– Но он же старше…

– Не волнуйтесь, перед полетом я дам ему инструкции. Он с самого начала будет знать, что вы мой человек. Хью – дисциплинированный служака, так что у вас не должно возникнуть проблем. Итак, повторяю еще раз: если вдруг вы поймете, что дело может кончиться плохо, – останавливайте Норриса. Посидите с ним, поделитесь своими соображениями. Если он сразу примет ваши доводы, разработайте новый план действий. Но если даже не примет, то, зная ваши полномочия, всё равно не сможет поступить по-своему. В этом случае посылайте мне гиперсигнал, где вы излагаете свою позицию, а он – свою. Сигнал пошлете и в том случае, если ситуация зайдет в тупик, а вы даже совместными усилиями не найдете из нее выхода. Тогда решать буду я сам. Согласны?

Родриго напряженно думал.

– Даже не знаю… Наверное, мне было бы проще по-прежнему командовать группой. А так – холодным наблюдателем, на которого косятся ребята, потому что сами-то они вкалывают… Вы взвалили на меня большую ответственность, генерал.

– Да, взвалил. А заодно дал вам полномочия! То самое, чего вы были лишены на Оливии. Поэтому Эрикссон мог запросто посадить вас в карцер, включить свой деструктор – и после ответного удара Мака вы все навернулись бы к чертовой матери. Просто счастье, что у него хватило ума не делать этого. Теперь, Кармона, в ваших руках власть. Никто не посмеет отмахнуться от ваших предложений и отправить вас в почетную ссылку за невыполнение приказа! Ну так что? Согласны?

Родриго больше не колебался.

– Да.

Глава 6

СИЛИКОНОВЫЙ ЛЕС

Крона дерева напомнила Родриго причудливый скелет гигантской губки – такие во множестве попадались на дне высохших водоемов Синтии. До кристаллических ветвей, застывших над головой, можно было дотянуться, лишь встав на цыпочки, а вот некоторые жгуты, похожие на сведенных судорогой удавов, спускались пониже. Родриго взял один из них за кончик и потянул, пытаясь распрямить. Тот охотно поддался, но, стоило его выпустить, тут же принял прежнюю форму.

– Силикон? – спросил Родриго у стоящего рядом Бигла. Их, конечно, натаскивали в училище по различным дисциплинам – специфика работы требовала обширных знаний. Но нельзя за несколько лет стать хотя бы средним специалистом во всех естественных науках. Короче, в этой области он был не силен.

– Одна из разновидностей, – отозвался биолог. – Силиконы – большой класс веществ. Бывают и жидкими. Что вы еще хотели бы знать? Синтезом силиконов люди занимаются давно. Они и сейчас широко применяются, а несколько веков назад с их помощью даже увеличивали грудь озабоченным своей внешностью женщинам. – Бигл усмехнулся при мысли о том, что когда-то было возможно такое варварство. – Но в природе они нам до сих пор не попадались, хотя многие ученые – а уж о фантастах и говорить нечего! – это предсказывали. И вот, сами видите… – Он похлопал рукой по кристаллическому стволу.

– Понятно, – сказал Родриго и взглянул на своего второго спутника – планетолога Ольгерда Воровски. Тот явно не горел желанием поддержать разговор – бродил себе среди шестигранных стволов с задранной вверх головой. Вид у него был, как у странника, оказавшегося в покоях волшебного замка. Это слегка озадачивало. Неужели за столько времени не насмотрелся?

Родриго обратил внимание на то, что лес был двухэтажным: среди «взрослых» пяти-шестиметровых деревьев частенько попадались их уменьшенные копии – не выше человеческого роста.

– Удивлены? – спросил Бигл, перехватив его взгляд.

– Ну… честно говоря, не ожидал. Если не ошибаюсь, весь этот лес вырос из спор, выпавших в один день?

– Именно так. Ростки появились практически одновременно. Скоро равнина была покрыта почти неотличимыми аккуратными кустиками. Конечно, различия всё же имелись: у одних кустов было побольше ветвей, у других – поменьше… но вы ведь понимаете, что я имею в виду?

Родриго кивнул.

– Вот… А потом началась конкурентная борьба. Кусты подросли, превратились в деревья, и им стало не хватать жизненного пространства. Тогда те, которые были хотя бы чуть-чуть покрепче, принялись в буквальном смысле слова пожирать соседей. Про органические растения мы бы сказали – тянуть из них соки.

– Но как?

– Очень просто – через корни.

– Постойте… Так у них и корни есть… как у настоящих деревьев?

– Разумеется, есть. Они похожи на эти жгуты, только ветвятся намного сильнее. Настоящая паутина! Я выяснил, – как гордо он произнес это «я»! – что сначала корни устремились вглубь и лишь через несколько дней начали расползаться в стороны. Причем, встречаясь, не огибали друг друга, а срастались – как разорванные кровеносные сосуды, которые приживили в ходе микрооперации. Таким образом, весь лес сегодня связан единой корневой системой.

– Что же получается? Суперорганизм?

– Вроде того. И чтобы выжить, он активно рассасывает свои компоненты, оказавшиеся слабаками. К примеру, вон то деревце еще вчера было выше. Я специально его пометил и измерил.

Родриго наморщил лоб:

– Дайте-ка подумать… Тогда, значит, это даже не конкурентная борьба, а… как бы поточнее выразиться… перераспределение внутренних ресурсов? Правильно? И чем же это всё закончится?

Бигл посмотрел на обреченное деревце так, словно оно должно было немедленно погрузиться в пемзу. Затем обвел взглядом его рослого собрата – от основания до макушки. Подбородок биолога задирался всё выше, и тут Родриго понял.

– Вы что же… Вы хотите сказать, что это так и будет продолжаться? Сильные снова сожрут слабых, потом и им станет тесно, а если сольются все леса, – ведь дело идет к этому, верно? – то на планете останется одно-единственное дерево?!

Бигл расплылся в улыбке, и Родриго впервые подумал о том, какой он еще, в сущности, мальчишка.

– Хотел бы я посмотреть на такое… Даже дерево-лес – феномен, каких никто не видывал, а уж дерево-биосфера… Но это, конечно, невозможно. Во-первых, оно не может подняться слишком высоко – его неминуемо скрутит центробежная сила. Планета-то вращается! Во-вторых, чем разреженнее атмосфера, тем острее ему будет не хватать углекислого газа. В-третьих – и это, пожалуй, самое главное – плодородный слой очень быстро закончится. Ведь это всего лишь тонкая пленочка. Хотя…

Родриго насторожился. Слишком часто, по его наблюдениям, за словом «хотя» следовали не слишком приятные вещи.

– Что?

– Дело в том, что корни деревьев уже давно проткнули пемзу. Сейчас они достигли почти пятиметровой глубины и продолжают непрерывно расти. Конечно, у земных растений бывают корни и подлиннее. Но мы-то были уверены, что местная жизнь может питаться только пемзой! И вот оказалось, что пемза была необходима лишь в начале роста, дальше деревья запросто обходятся без нее. Так что даже я… – как всё-таки биолог любил «якать»! – даже я не берусь предсказать, как долго это будет продолжаться.

Пожалуй, с деревьями теперь было более-менее ясно. Что-то Родриго почерпнул из инфокристалла, кое-что ему сообщили уже на Камилле. Он узнал, например, что деревья плодоносят с завидной регулярностью – каждые восемь суток. Черные шарики путешествуют в поднебесье и, вероятно, спустя некоторое время каким-то образом превращаются в Спиральные Облака. На этот счет существовало несколько теорий, но сам процесс зондам так и не удалось отследить. Мудрено было это сделать, учитывая, что летучие плоды равномерно рассеялись в средних слоях атмосферы, а Облака всё-таки возникали в определенных точках. Одно можно было сказать совершенно уверенно: Облака никогда не проливали черный дождь над районом, который уже был ими засеян. Создавалось впечатление, что они обладали если не разумом, то, во всяком случае, какими-то органами чувств! В общем, количество силиконовых лесов непрерывно возрастало, так что рано или поздно они должны были полностью покрыть поверхность планеты.

Теперь следовало побольше разузнать о главном возмутителе спокойствия – Кристалле. Но расспрашивать о нем Бигла не имело смысла: биолог есть биолог. Даже в кремнийорганике он не был большим специалистом, другое дело – жучки-паучки, мхи-лишайники… Что ж, придется подождать.

К ним почти неслышно подошел Ольгерд и молча встал рядом.

– Вы не хотите что-нибудь добавить? – спросил Родриго, уверенный, что планетолог должен был слышать по крайней мере часть их с Биглом разговора.

Ольгерд посмотрел на него холодно, чуть ли не враждебно – как на чужака, явившегося не помогать ученым справиться с напастью, а путаться под ногами.

– Я бы оставил всё как есть, – сказал он почти безразличным тоном. Дескать, убеждать никого не собираюсь, это бесполезно, но надо же высказать свою позицию, чтобы во мне понапрасну не искали союзника…