Воины зоны - Алексей Бобл

—    Наружу! — крикнул я, в бессилии сжимая кулаки.

Нет, не мог Лабус просто так бросить машину, ему хотелось поставить жирную точку, а скорее уж — восклицательный знак в конце нашей поездки. Когда боекомплект тридцатимиллиметровых пушек иссяк, напарник откорректировал прицел и запустил три оставшиеся ракеты. Танк качнулся, из цилиндрических контейнеров ударило пламя. Аня присела, зажав уши. Я отскочил от машины и чуть не свалился в канал, взмахнул руками на самом краю бетонного скоса. Одна ракета врезалась в здание, две ушли выше, пронеслись над крышами… И впились в торчащий над котельной кирпичный цилиндр.

Эта труба была поменьше, чем знаменитая полосатая громада над Саркофагом, но тоже велика. Ракеты ударили в ее середину и взорвались. Труба просела.

Распахнулся люк на башне, Лабус выпрыгнул наружу, лязгнул пулеметом о ствол пушки. Прижимая к груди рюкзак, скатился на переднюю часть машины. Я схватил Аню за плечо, крикнул:

—    Бежим!

Труба кренилась в нашу сторону — медленно, тяжело. Грохот разрывов смолк, стрельба из полуразрушенного здания прекратилась, и мы услышали приглушенный хруст сминаемой кладки.

Толкнув Аню перед собой, я побежал. Бугров с Германом выскочили из-за укрытия, Лабус помчался за нами.

Мы вылетели на стоянку перед главным корпусом котельной. Я глянул через плечо — напарник почти догнал нас.

—    Не тормози! — крикнул он, просовывая руку в лямку рюкзака.

Труба рушилась в нашу сторону. Мы почти достигли дверей, когда надломленная верхушка кирпичного цилиндра со штырями антенн и громоотводом оторвалась, полетела вниз — она падала стремительно, но движение огромной массы казалось неспешным.

Монолитовцы нырнули под козырек, вбежали в распахнутые двери. Я вновь толкнул Аню перед собой, мы оказались в узком холле. Ботинки Лабуса забухали по гниющему паркету. И потом здание содрогнулось — будто пятисоткилограммовая фугасная бомба обрушилась на него.

*   *   *

Впереди хлопнул «Сааб». Преодолев два коридора и трижды свернув, мы с Аней и напарником оказались в просторном зале. Монолитовцы уже стащили крышку канализационного отверстия, открыв колодец с уходящей вниз лесенкой. Под стеной лежал труп «черного» с развороченной грудной клеткой — края бронепластин вогнулись внутрь раны, вокруг тела растекалась кровь.

В углу зала шипел клубок молний. Я шагнул к ним, Пригляделся — что за странная аномалия? Вроде и электра, но почему зеленая? И что там мерцает в сердцевине светового облака? Ага, это такая же, как та, которую мы видели возле дома на подъезде к ЧАЭС, где монолитовцы устроили засаду, — та, что разъела одного из них будто кислотой.

—    Алексей, не подходи близко, — попросила Аня. - От нее очень неприятное излучение.

Пожав плечами, я вернулся к люку. Развернул проекцию БТС — давно ею не пользовался, — оглядел зеленую сетку. Шкала целей нейтральная, никаких иконок, кроме трех зеленых шестиугольников и желтого квадрата.

Включив фонарь, Бугров встал возле люка и скомандовал:

—    Все вниз.

Первым полез Герман, за ним Лабус, я и Аня. Короткая лестница метра на два не доставала до пола, пришлось прыгать. Выпрямившись, я запрокинул голову и поднял руки. Повисшая на нижней скобе Аня сказала:

—    Нет, отойди, мешаешь.

Я шагнул вбок, она спрыгнула. В широком туннеле было сыро и холодно, сквозь бетон проникал гул — где-то рядом шел поток воды.

—    Это коллектор обводного канала? — спросил я. — Северов хотел, чтобы мы по нему добрались до Кречета?

Бугров, спрыгнувший последним, ответил:

—    Так и есть, Курортник. Вокруг станции много отстойников, с водой и без. Все бассейны связаны коллекторами, но находятся на разных горизонтах, в некоторых сброс воды происходит самотеком. Поднимаются в нужной комбинации заслонки, и все, понимаешь?

«Так и есть, Курортник», «понимаешь»… Он говорил совсем не так, как раньше, использовал выражения, каких до того не употреблял, к тому же теперь голос офицера наполняли нормальные, живые интонации.

По наклонному туннелю спускались больше минуты. Проекция свернулась трубой, вскоре книзу от нее протянулась другая труба, короткая, соединенная с третьей, — вместе они напоминали перевернутую набок букву «Н». Герман, потом Бугров исчезли из виду, раздался приглушенный плеск. Лабус повис на руках, сдвинув ноги, спрыгнул в лаз. Внизу шумела вода — если уровень поднимется, затопит и этот туннель. Я сказал Ане: «Давай за ними», — и спрыгнул.

Лаз вел в извилистую кирпичную кишку. Впереди загорелся свет, я включил наствольный фонарик. Кладка заросла белесым мхом, когда я случайно коснулся его перчаткой, на ткани остались маслянистые пятна. Пахло отвратительно, да к тому же непонятно чем — то ли мертвечиной, то ли отбросами и гнилой водой, а скорее и тем, и тем.

По стенам сбегали грязные струйки, под ногами хлюпало, мы брели по коричневой жиже с зеленоватым налетом. Иногда луч фонаря выхватывал наросшие на потолке водоросли — вроде и не ржавые волосы, но как-то подозрительно похожи. Все пригибались, чтобы не задевать их. Запах стал еще хуже, от него уже першило в горле. Лабус, чихнув несколько раз подряд, сказал:

—    Да ну его в мапупу! Давайте аппараты дыхательные наденем, зачем мы их вообще тащим?

—    Затем тащим, что скоро они нам понадобятся, — ответил Бугров, не оглядываясь.

«Все же как изменился его голос», — опять подумал я. Ответ прозвучал совершенно по-человечески — немного раздраженно, уверенно, с легкой снисходительностью.

—    И тогда нам может пригодиться весь их ресурс, — добавил офицер.

—    Ну так хоть идите быстрее, — буркнул Костя. — И почему за нами никто не бежит? Леха, ты видишь что-нибудь?

—    Пусто на проекции, — ответил я.

—    Ага, а почему? Они должны за нами сейчас…

—    Ты там трубу обвалил, Костя. И вообще, такой шум поднял в конце… Они, наверное, еще не очухались. Вот очухаются — тогда и побегут.

Кишка закончилась большим залом, сухим бассейном водоотстойника. Полоска дневного света падала на пол из широкой щели в потолке — бассейн закрывали не сошедшиеся до конца металлические створки. В конце помещения темнел перекрытый решеткой зев туннеля. Очень большого туннеля — туда и грузовик-десятититонник въедет. Бугров погасил фонарь, поднял «Сааб» и дважды выстрелил, положив гранаты точно в основание решетки. Часть ее провалилась, гулкое эхо разнеслось по залу, отразившись от пола и стен, вырвалось наружу сквозь прореху между створками.

—    Ну вот, теперь они знают, где мы, — сказал Лабус. — И если…

Сверху спикировали шелестящие тени. Раздался писк, Аня вскрикнула, захлопали крылья. Все присели, я выхватил «файв-севен», Лабус выстрелил. Стая здоровенных летучих мышей пронеслась низко над нами — и пропала в глубине зала, оставив на бетоне несколько разорванных пулями тел. Одно еще дергалось, било изломанными крыльями по полу. Выругавшись, Лабус выпрямился, шагнул к нему, занеся ногу, Аня крикнула: «Не надо!», — но поздно — ботинок опустился, каблук размозжил черную башку. Девушка отвернулась, отходя в сторону. Затем подняла голову и сказала:

—    Что это за звук?

Проникший в бассейн гул насторожил и меня. Он быстро нарастал. Может, потому-то нас никто и не преследует, они решили поступить иначе…

—    Гудит что-то, — сказал Костя. — Причем все громче. Э, да оно совсем близ…

Я едва успел отключить БТС, как поток воды ударил из лаза за спиной и сбил нас с ног. Меня потащило по бетону, я уперся руками, встал, преодолевая течение, шагнул вбок. Широкая мутная струя била под сильным напором, заполняя бассейн пенящейся жижей, полной грязи и мусора.

—    Курортник! — закричала Аня.

Треугольный плавник рассек поверхность воды между нами и повернул к напарнику. Я крикнул:

—    Лабус, сзади!

Он выхватил нож, повернув клинком вниз, двумя руками обрушил на тварь. Вода забурлила, Костю отбросило назад, плавник развернулся вместе с торчащей вертикально рукоятью ножа, рванулся к нам с Аней.

—    Берегись! — заорал Бугров из-за спины Лабуса и сильно толкнул его. Напарник отлетел в сторону, с головой исчез в воде, и тогда стал виден стоящий за ним Герман. Широко расставив ноги, он поднял арбалет и выстрелил. Я успел подумать, что если подводную тварь не взял широкий армейский нож, то уж тем более ничего с ней не сделает тонкий наконечник стрелы. Хотя ведь там какая-то штука серебристая прикручена…А потом стрела вонзилась в тварь и взорвалась.

Меня опрокинуло на Аню, мы очутились под водой. Высокая волна прошлась над нами, ударила в стену, покатилась обратно. Девушка задергалась подо мной, я вскочил, поднял ее. Вода еще бушевала, мусор качался на ней, и вместе с мусором — остатки твари. Бурлящий поток вынес на поверхность оторванную лапу: гладкая скользкая шкура, когти-крючки, между ними перепонки.