Сталинские войны: от мировой войны до холодной, 1939–1953 - Джеффри Робертс

Когда беседа вернулась к вопросу о границах, Сталин подтвердил советскую позицию, что польская граница будет проходить по линии Керзона на востоке и по реке Одер на западе. Польша получит Данциг, но Кёнигсберг отойдёт Советскому Союзу. Отвечая на польские претензии на Львов на западной Украине и Вильнюс в Литве, Сталин сказал, что «согласно ленинской идеологии все народы равны», и что он «не хочет обижать литовцев, украинцев, или поляков». Он хочет указать, что большинство польских потерянных территорий выстраданы Советским Союзом, который возвратил себе часть Польши, ранее принадлежавшей Российской империи.

Сталин также вернулся к теме славянского единства, использовав аналогию с Грюнвальдом: «впервые поляки и русские объединились… вместе они били немцев. Затем русские и поляки ссорились. В 17-м веке, при царе Алексее Михайловиче, был министр иностранных дел Ордин-Нащокин, который предлагал заключить с поляками союз. За это он был уволен. Сейчас это необходимо вернуть. Война многому научила наших людей». В конце беседы Миколайчик спросил Сталина, каков будет порядок установления границ. Сталинский ответ — будут проведены переговоры с объединённым польским правительством, это был сигнал, что он готов работать с Миколайчиком.

На следующий день британский посол в Москве направил Идену очень положительный доклад о переговорах Миколайчик-Сталин: «Как всегда разговор был живым и прямым, атмосфера была дружественной… Не было встречных обвинений с русской стороны… На поляков произвела впечатление великая мудрость и явное желание Сталина договариваться, и его готовность выслушать. Они чувствовали, что он готов прислушиваться к их мнению и даже удивлён простотой, и либерализмом Миколайчика».

Переговоры Миколайчика с лидером РСNL не имели успеха. Точкой преткновения была настойчивость премьера по вопросу о том, что его эмигрантское правительство будет составлять основу нового временного правительства, и что руководимые коммунистами партизаны должны быть включены в АК. В то время, как Миколайчик вёл переговоры с PСNL, Черчилль и Сталин обменялись посланиями о целях варшавского восстания. 4 августа Черчилль сообщил Сталину, что британцы сбросят 60 тонн вооружения и амуниции в юго-восточный сектор города. В ответе Черчиллю на следующий день Сталин усомнился, что АК будет в состоянии взять всю Варшаву потому, что её обороняют 4 немецких дивизии.

8 августа Сталин писал Черчиллю о своих переговорах с Миколайчиком: «Мне стало ясно, что он имеет неадекватную информацию о ситуации в Польше. У меня сложилось впечатление, что Миколайчик не против создания объединённой Польши». Хотя переговоры между РСNL и Миколайчиком не были успешны, они были полезны, говорил Сталин Черчиллю, так как они подготовили почву для сближения точек зрения. Это было первой стадией развития отношений между РСNL и Миколайчиком, и «дало нам надежду, что дела могут улучшиться», заключил Сталин.

Во втором разговоре Миколайчика со Сталиным 9 августа польский премьер поднял вопрос о советской помощи варшавскому восстанию. Сталин ответил, что он не считает восстание «реальным делом, когда у восставших нет оружия, тогда как немцы в районе Праги имеют три танковых дивизии, не считая пехоты. Немцы просто перебьют всех поляков». Сталин объяснил, что Красная Армия продвинулась на несколько километров к Варшаве, но немцы затем перебросили подкрепления. Красная Армия будет продолжать свои атаки и возьмёт Варшаву, сказал Сталин, но для этого потребуется время.

Он был склонен снабжать восставших оружием, но боялся, что посланное попадёт в немецкие руки, и спросил Миколайчика, есть ли безопасное место для сброса оружия. После заверения, что такие площадки есть, Сталин обещал дать Рокоссовскому необходимые приказы и продолжить делать всё возможное. Ближе к концу беседы Сталин снова выразил свои опасения о восстановлении Германии после войны, и сделал ударение на необходимости польско-советского союза для противостояния этой угрозе.

Миколайчик отбыл из Москвы на следующий день. Согласно Гарриману, он покинул советскую столицу «с несколько бОльшими надеждами на возможность урегулирования, чем прибыл». Он был впечатлён радушием приёма и искренностью дискуссий со Сталиным, и Молотовым. В беседе в последнюю ночь Сталин подтвердил взятые на себя обязательства сбросить оружие в Варшаву… Сталин говорил ему, что (он) рассчитывал взять Варшаву 6 августа, но немцы подтянули четыре новых танковых дивизии, а две другие дивизии захватили мост (с восточного берега Вислы), поэтому взятие города задержится, но он уверен, что новые трудности будут преодолены.

Всё это показывало, что дружественное развитие польско-советских отношений вполне возможно, но, ввиду начавшегося внутри альянса интенсивного обмена колкостями по поводу варшавского восстания, эта затея рухнула. Британцы начали снабжение варшавских повстанцев по воздуху в начале августа, используя базы в Италии. 13 августа американцы приняли решение начать снабжение, используя самолёты, летящие из Англии, но это требовало посадки на советских аэродромах для заправки перед возвращением домой. 14 августа Гарриман обратился к Молотову с просьбой облегчить посадку и заправку. Ответ, данный заместителем наркома иностранных дел Вышинским, шокировал британцев и американцев.

Советы не будут сотрудничать с американцами в воздушных перебросках в Варшаву, заявил Вышинский: «Вспышка в Варшаве, в которую втянуто население Варшавы, это работа авантюристов. и советское правительство не может участвовать в этом». С глазу на глаз, встретившись с Гарриманом и Кларком Керром на следующий день, Вышинский упрямо повторил это, указав, что Советы отправили к восставшим в Варшаву офицера связи, но он был убит. На следующий день Вышинский разъяснил советскую позицию: они не станут сотрудничать с англо-американцами по воздушным перевозкам, но не будут возражать против этого.

Этот негативный поворот в отношении Советов к варшавскому восстанию был спровоцирован западной прессой, писавшей, что действия АК координируются с Красной Армией, которая не отказывается помогать восставшим. 12 августа ТАСС выпустил гневное опровержение и обвинил лондонских поляков в трагедии, разворачивающейся в Варшаве, так как немцы принимают меры для разгрома восстания. 16 августа Сталин писал Черчиллю, указывая, что после встречи с Миколайчиком он приказал производить выброску грузов в Варшаву, но офицер связи, сброшенный с парашютом в город, был захвачен и убит немцами:

«Сейчас, после глубокого исследования положения в Варшаве, я пришёл к заключению, что варшавская акция — безрассудное и ужасное предприятие, которое приведёт к тяжёлым жертвам среди населения. Этого бы не произошло в случае, если бы советское командование было проинформировано заранее о варшавской акции, и если бы поляки установили контакт с ним. Исходя из этого, советское командование приняло решение, что мы должны дистанцироваться от варшавской авантюры».

Сталин отказался от встречи с Гарриманом и Кларком Керром 17 августа. Вместо этого он поручил Молотову изложить свою непреклонную позицию, что советского снабжения варшавских повстанцев не будет. Гарриман был разгневан такими действиями Советов и доложил в Вашингтон: «Мой недавний разговор с Вышинским и беседа с Молотовым ночью позволили мне считать, что эти люди раздулись от власти. Их нужно принудить сотрудничать с нами и другими странами». Настроение Гарримана передалось другим в американском посольстве. 17 августа заместитель Гарримана Р.П. Майклджон записал в своём дневнике:

«Это хладнокровное убийство, но мы ничего не можем сделать. Когда грязная история об этом инциденте выйдет наружу, это будет несомненно отмечено в истории, как один из наиболее позорных поступков в войне. Хуже всего их внешняя цивилизованность; правящие элементы здесь — ничтожная, но высокоинтеллигентная и жестокая банда головорезов, и убийц. В этом случае они ясно показали свою сущность, разрушив любое сомнение в их характере».

Варшавское восстание было волнующим событием также и для Советов. Они потеряли миллионы солдат на подходе к Варшаве, и потеряют ещё полмиллиона убитыми при освобождении Польши от немцев; они не воспринимали добродушно высказывания, что именно они спровоцировали восстание и затем бросили население Варшавы на произвол судьбы. Равным образом важен был тот факт, что Красная Армия готовила дополнительный штурм польской столицы, и Советы ожидали, что Варшава будет взята ими в ближайшие дни, это делало излишними любые вопросы по снабжению восстания. 20 августа Черчилль и Рузвельт совместно призвали Сталина начать снабжение Варшавы, хотя бы для успокоения общественного мнения. Сталин ответил 22 августа:

«Раньше или позже правда о преступниках, начавших варшавскую авантюру, выйдет наружу… С военной точки зрения ситуация… крайне неблагоприятна для Красной Армии и для поляков. Однако, советские войска… сделали всё, что могли, чтобы отбить гитлеровские вылазки и отразить новое широкомасштабное наступление около Варшавы. Я могу заверить вас, что Красная Армия будет стремиться разгромить немцев у Варшавы и освободить её для поляков. Это будет лучшая, действительно эффективная помощь полякам-антинацистам».