Брачный договор - Дженнифер Пробст

Возникла краткая пауза — один поэт сменял другого.

И вдруг Алекса услышала знакомый голос — глубокий, хрипловатый…

Вначале она, не открывая глаз, просто слушала говорившего в микрофон, но потом сердце назвало его имя, и ее охватил смутный страх. Алекса почти перестала дышать, но все же заставила себя взглянуть на человека, стоявшего на эстраде.

Это был ее муж… Он показался Алексе не больше чем галлюцинацией: в ее представлении Ник Райан и сцена были вещами несовместимыми.

И правда, мужчина на сцене вряд ли был ей знаком.

На нем красовалась полная экипировка болельщиков «Метсов»: надетая задом наперед сине-оранжевая кепка, из-под которой выбивались белокурые волосы, футболка с их эмблемой, джинсы и кроссовки. У его ног на оранжевой цепочке, пристегнутой к ошейнику, сидел их пес — со спокойствием и достоинством, присущими настоящей породистой собаке, но никак не дворняжке. И у пса на шее красовалась бандана «Метсов». Одно его ухо было слегка приподнято, хвост лежал неподвижно, но в собачьих глазах Алекса больше не заметила того забитого выражения, которое, как ей казалось, намертво пристало к несчастной псине. К передним лапам была прислонена картонная табличка со словами: «Вернись домой».

Алекса сморгнула раз, другой, пока не поняла, что все происходит наяву.

В руке Ника был зажат вырванный из блокнота листок. Он откашлялся, и Алекса невольно затаила дыхание. Он начал читать в микрофон:

— Я не поэт — в отличие от моей жены. Это она научила меня находить удивительное в обыденном. Она научила меня не подавлять эмоции, говорить правду и верить людям. Прежде я даже не догадывался, что можно отдавать и отдавать без конца, не помышляя о награде. Ты изменила мою жизнь, Алекса, но я струсил принять ее. Мне казалось, я и так прекрасно обойдусь. Но теперь я понял, что к чему.

Алекса в отчаянии зажмурила глаза. По ее щекам текли слезы. Мэгги невольно схватила подругу за руку. Муж просит ее вернуться… Да, выбрав ту дорогу, она, как в том стихотворении, пошла бы неведомой стезей. Теперь ей вполне открылся весь мрак неизвестности, стоявший за Ником. Если сейчас Алекса повернется к нему спиной, то останется невредимой. И пойдет дальше своей дорогой. Но неизвестность манила ее, подобно давней знакомой. Алексе нужно было немедленно сделать выбор. Однако один только Бог знает, есть ли у нее силы на вторую попытку…

Алекса открыла глаза. До ее слуха донеслись перешептывания: поэты обсуждали услышанное. Она снова взглянула на любимого и стала ждать, что он еще скажет.

— Я люблю тебя, Алекса! Я хочу тебя и хочу, чтобы родился наш ребенок. Еще я хочу, чтобы с нами жил этот потешный пес, потому что я и его понемногу полюбил. Думал я и над тем, чего не хочу. Я не хочу прожить жизнь без тебя. Я больше не хочу одиночества. Мне не нравится думать, будто я сам заслужил, что ты ушла от меня. Богом клянусь, я всю свою жизнь потрачу на тебя одну.

У Алексы задрожали губы. Мэгги еще сильнее стиснула ей руку.

— Ты еще любишь его?

Задыхаясь от слез, Алекса прошептала:

— Вряд ли я смогу все заново…

Глаза Мэгги метали громы и молнии.

— Нет, сможешь! И снова, и заново, и еще тысячу раз! Если только ты любишь!

Ник спустился с эстрады и проложил путь по залу к их столику. Выстроенная по кирпичику стена угрожающе зашаталась.

— Для меня всегда была только ты. Благодаря тебе я снова стал собой. — Он опустился перед Алексой на колени и приложил ладони к ее животу. — Мое дитя, — прошептал он. — Я боялся, что ничего не смогу ему дать. Оказалось, что смогу. И все, что у меня есть, теперь твое.

Стена заколебалась, мощно сотряслась и рухнула к ее ногам. Алекса сделала свой выбор. Она подняла мужа и приникла к его груди. Он крепко обнял ее, прижал к себе и на ухо прошептал клятву больше никогда ее не обижать. Тишина в зале взорвалась аплодисментами — поэты вокруг улюлюкали, одобрительно поднимая большие пальцы.

— Кажется, ты наконец-то взялся за ум, братец!

Ник заключил в объятия и сестру. Его лицо светилось неприкрытой радостью и умиротворением, которое раньше посещало его лишь в виде неуловимой тени.

— Думаю, ты в курсе, что я намерена стать крестной этому ребеночку!

— Дай Боже, чтобы родилась девочка! — рассмеялась Алекса. — Она с первых дней будет носить все кожаное и позировать на фотосессиях в нижнем белье.

— А если родится мальчик, я научу его всем способам, как сделать женщину счастливой. — Ник чмокнул Алексу в губы. — Мэггс, ты получишь обоих! Я сейчас отвезу жену домой, и мы быстренько сострогаем тебе второго!

— Второго? — округлила глаза Алекса. — Мне сперва надо пройти через утренние недомогания, набрать вес и выдержать схватки!

— Пустяки! Я буду за тобой все время присматривать.

— Но только в футболке «Метсов»!

— Я тут подумал о твоих рассуждениях на этот счет, — улыбнулся Ник. — Наверное, ты права: «Метсы» заслужили, чтобы ряды их фанатов пополнил еще один человек.

Алекса подняла глаза к небу и прошептала:

— Благодарю тебя, Мать-Земля!

Она пообещала себе, что непременно даст книгу с заговорами подруге. Интуиция подсказывала ей, что жизнь Мэгги тоже скоро изменится, и тогда ей очень пригодится любая помощь. Ник, словно угадав мысли жены, поцеловал ее и предложил:

— Поехали домой.

Она обняла его, и Ник вывел ее из темного закутка на свет.

ЭПИЛОГ

Мэгги.

Алекса с тяжким вздохом поставила тарелку на свой раздувшийся живот. Ее явное отвращение к недавно открытой ею способности размещать на нем объемистые предметы заставляло Мэгги поджимать губы в попытке сдержать душивший ее смех. Алекса нахмурилась еще больше:

— Перестань, Мэгги. Бедная я, несчастная! И почему она не выходит? Уже две недели перехаживаю, а доктор знай твердит одно — терпение! Я уже хочу ее родить! Вы-ро-дить!

Мэгги взяла у нее тарелку — Алекса уплела торт до последней крошки — и протянула подруге стакан молока. Ей отчаянно хотелось чем-нибудь облегчить мучения Алексы, но в данный момент помогали только сласти и растирание ног. Недавно она подарила подруге ярко-красные шлепки, украшенные цветными стекляшками, но у той, как оказалось, напрочь исчезли промежутки между пальцами.

Опершись о подлокотник серого дивана, Мэгги начала сочувственно уговаривать ее:

— Знаю, детка, как тебе фигово. Но через денек-другой ты уже будешь баюкать ее на руках и жалеть, что не удается как следует выспаться. Я слышала, они плачут не переставая.

Алекса подвигала опухшими ногами и вздохнула: