Вера - Джон Лав

Когда шахране освободили дорогу Содружеству (без сопротивления, кажется, даже не особо заметив), оно критически оценило новую систему. На Шахре было полно жилого места, минералов и сырья, одна она делала прибавление бесценным, но не только. Внутренние планеты интереса не представляли, но в поясе астероидов и на Горе 5 нашли залежи тяжелых элементов.

Но и на этом история не кончилась: Гор 4 имел больше естественных богатств, чем вся система вместе взятая. Содружество решило начать его исследование. А потом все поняло.

Люди знали о невероятной массе и плотности Гора 4, о том, как он разорвал на части несколько планет размером с Гор 5 и создал целый пояс астероидов. Ученые провели вычисления, пытаясь определить силу и воздействие гравитации на гиганте, но они оказались неверными. Гор 4 был настолько массивным, что обладал некоторыми признаками нейтронной звезды. Гравитация, эта самая странная форма насилия, была не просто продуктом массы и плотности, но в крайних своих формах влияла на свет и даже время, а ни на одной другой планете она не была настолько чудовищной, как на Горе 4. Когда первые корабли Содружества попытались к нему приблизиться, то попали в плен, даже не добравшись до ожидаемой границы гравитационного поля, то же случилось и с автоматическими зондами. Содружество пришло к выводу, что Гор 4 ничего ему не отдаст. Его богатства остались недосягаемыми. Люди посчитали его еще более жестоким и угрожающим, чем Гор 5, и оставили в покое.

Они оказались правы. Планету действительно следовало оставить в покое, но она не была жестокой и даже — в привычном смысле слова — угрожающей. Она походила на массу отсутствий: на ней отсутствовали шум, цвет, движения, тектоника, разнообразие ландшафта. Гравитация выровняла и заглушила все. Планета просто существовала, но на определенной дистанции от нее любое другое существование становилось невозможным.

«Чарльз Мэнсон» находился далеко от этой границы. Он уже пять часов медленно и осторожно приближался к Гору 4, и лететь предстояло еще по крайней мере три часа. На экране росло изображение гиганта, но команда очень быстро от него устала, так как оно не давало взгляду ничего. Они знали о планете многое и прекрасно понимали, что за всю их жизнь — даже если им повезет и они успеют состариться — ничто и никогда не приблизится к ее поверхности. Она была странно неинтересной — буквально, массивно неинтересной, — несмотря на то что они намеревались сделать с ее помощью.

2

В последнее время Шулху часто ловил себя на том, что с полным безразличием ходит по коридорам Хришшихра. С каждым днем холодало, а сам замок опустел — остальные семьи уехали в горы. Она пришла снова, и до него доносились слухи о тревожных событиях во Впадине и даже здесь, в предгорье Ирширрхи. Недавно к нему привели кого-то по имени Блент, довольно воинственного и глупого молодого человека. Похоже, тот был потомком Риккарда Блента (пра-пра-правнуком? Шулху так и не разобрался в родственных связях людей) и хотел проникнуть в склеп и прочитать Книгу Шрахра, как и его предок. Шулху отослал нарушителя в долину, но, в отличие от своего предка, парень не понес наказания. Это было бы бессмысленно. Заслуженно, но бессмысленно.

Позже в тот день Шулху стоял перед Хришшихром, завернувшись от ветра в плащ, и смотрел на огромный фасад горного замка, так же как Фурд, когда тот приехал сюда. Шрахр, символ нуля и бесконечности, символ «Веры», все еще виднелся там, где его кто-то небрежно нарисовал. Черная краска уже облупилась и начала отваливаться.

Она пришла снова, и на Шахре начали происходить самые разные события. Не массовые, так как и шахране, и люди, осевшие на планете («шахранские люди», как Шулху называл их в личных беседах), были слишком загадочны, слишком аполитичны и разобщены для массовых выступлений. Ирония заключалась в том, что этим местные жители походили друг на друга. Иногда Шулху с улыбкой размышлял о том, что однажды шахранские люди станут человеческими шахранами. Простая замена прилагательного и существительного станет началом иного мира.

Поэтому здесь не происходило ничего массового, только индивидуальное. Но события все равно тревожили. Например, странное сборище на девятой площадке, то, как взлетел с планеты «Чарльз Мэнсон». С Тахлом на борту. Шулху думал о том, увидит ли сына вновь, но в другие дни задавался вопросом, не станет ли свидетелем Ее возвращения на планету. В Фурде и его корабле было что-то такое, отчего Шулху боялся за любого противника, вступившего с ними в бой; даже за «Веру».

Суонн чувствовал усталость. Не столько физическую — последние несколько дней он сидел на ингибиторах сна, — сколько душевную. У него было слишком много дел, и каждое беспокоило. К тому же постоянно пульсировали ожоги на руках и лице, хотя врачи их обработали и уверяли, что те затянутся.

Теперь в Блентпорте стало относительно тихо. Посадочные площадки опустели, флот Гора переоснастили, все корабли присоединились к оборонительному кордону, а большинство военных перебросили в горы. Суонн лично руководил эвакуацией из командного центра, расположенного в подвале одного из зданий в Блентпорте. Когда все завершилось, он не поднялся наверх, но стал отслеживать данные, поступающие от сканирования внешних зон системы, где «Чарльз Мэнсон» боролся с «Верой», к тому же ему приходилось улаживать по большей части изолированные, но неприятные инциденты, время от времени происходившие в долине. Уже несколько дней директор почти безвылазно сидел в своем бункере.

— Что с «Чарльзом Мэнсоном»? До сих пор молчит?

— Да, директор.

— Хорошо, продолжайте вызывать его.

Большой и чернобородый, Суонн, как и Фурд, вырос на планете с повышенной гравитацией; но его массивное тело состояло не из тренированных мускулов, как у коммандера, и ему не хватало аккуратности и ухоженности Фурда — эти недостатки сказались во время событий, предшествовавших взлету «Чарльза Мэнсона», и позже, в случае с кораблем Коупленда. С тех пор не произошло ничего, что улучшило бы его вид или поведение. Известия о беспорядках приходили в основном из долины и предгорий, вспышки насилия были случайными и не слишком заметными, но малопонятными, как и все происходившее за пределами Впадины. Они беспокоили Суонна. Не зная друг о друге, он и Шулху про себя пользовались одним и тем же выражением. Для них те из жителей Содружества, кто колонизировал районы низменностей, давно стали шахранскими людьми.

Девятая площадка опустела. Суонн уже несколько раз обошел ее, с таким же равнодушием Шулху гулял по пустым коридорам Хришшихра. Когда «Чарльз Мэнсон» взлетел, вся толпа как гражданских, так и военных еще какое-то время бесцельно толкалась поблизости. Кто-то зарезал всех химер. Позже, когда люди узнали о смерти Буссэ, они подожгли коляску и бросили в нее тело возницы. В боковом окне свернулась и умерла никем не замеченная паутина.

Суонн пытался вытащить тело шахранина из горящей повозки, но только обжег лицо и руки. Тогда в первый раз за последние несколько дней он покинул командный центр. Во второй директору пришлось встречать потомка Риккарда Блента (пра-пра-правнука? Суонн не помнил, и ему было наплевать), когда того, целого и невредимого, но по-прежнему воинственного, вернули шахране из Хришшихра. Парня на самом деле звали Блент-Гундарссен; фамилия Блентов канула на дно и вновь всплыла на поверхность, преодолев поколения простыней.

В третий раз Суонн выбрался из командного центра, чтобы лично рассказать семье Буссэ о случившемся. Мог быть и четвертый, когда в Блентпорт на челноке доставили Коупленда. Капитана арестовали и судили, но тогда Суонн решил послать заместителей.

— От «Чарльза Мэнсона» по-прежнему нет ответа?

— Да, директор… Мы сообщим, если будут новости.

— Я знаю. Но вы же полагаете, что сообщений не будет, так ведь?

— Да, директор. Фурд отключил связь намеренно.

Суонн взглянул на кордон, видный на одном из множества экранов командного центра. Классический строй: линкоры и крейсеры во внешнем кольце, эсминцы и перехватчики внутри, готовые к ближнему бою, если она прорвется сквозь ряд больших кораблей. Все развернуто логично и разумно, по направлению к Поясу астероидов, Пропасти и внешним планетам, откуда Она появится, если Фурд Ее не остановит. Разумеется, всем приказали держать строй вне зависимости от того, что случится с «Чарльзом Мэнсоном».

Это был самый большой флот во всех двадцати девяти системах Содружества, за исключением земного. Суонн задумался, хватит ли его. Если нет, если Она не обратит внимания на эвакуацию и атакует теперь практически беззащитную Впадину, то несколько людей на Шахре, и Суонн в том числе, понесут за это персональную ответственность. Директор все понимал и принимал. Он был горячо предан Содружеству, но разума не терял.