Флинкс на распутье - Алан Фостер

Их мех был коротким, но густым и покрывал все тело, за исключением ушей и кончика хвоста. Одежды на них не было, что, впрочем, понятно. К тому же какой смысл стыдиться наготы в мире, где царит мрак.

На протяжении всего знакомства от них исходила особенная эмоция. И хотя это было чувство, а не звук, Флинкс расшифровал его как последовательность слогов: «Су-мак-реа».

Неожиданно во мраке раздался голос — не человеческий и не транксийский:

— Сумакреа!

— Они умеют разговаривать! — поразилась Клэрити.

— Сомневаюсь. Просто они способны издавать звуки, чтобы привлечь к себе внимание или предупредить сородичей об опасности. Но я вовсе не уверен, что они общаются друг с другом при помощи осмысленной речи. Что же касается языка эмоционального — да, тут они на высоте.

— В таком случае, они неразумны, — произнес Совелману.

— Несогласен. — Флинкс легонько толкнул ближайшего сумакреа, провоцируя его на новые звуки. В ответ раздалось что-то вроде чириканья, в котором угадывались интонации. Если это и впрямь был язык, то примитивный. И он резко контрастировал с эмоциональным контактом, полным понимания и участия. Флинксу, долго общавшемуся с транксами и людьми, казалось, что он нашел давно потерянных друзей. Он с удивительной легкостью понимал сумакреа, не нуждаясь ни в каких разъяснениях и чувствуя, что они так же прекрасно понимают его. Разве что ему в сравнении с ними не хватало утонченности и изысканности.

Правда, если не считать их уникального способа общения, они были не более разумными, чем стая обезьян. Но как замечательно они приспособились к окружающей среде! К чему придумывать слова для описания того, чего тебе никогда не увидеть и не показать товарищу, если можно сообщить все, что угодно, эмоциональным посылом? Можно передать и такие абстрактные понятия, как «хорошо» и «плохо», «твердое» и «мягкое», и так далее.

То, что Флинкс поначалу принял за оттенки цветов, оказалось оттенками чувств. Этому народу была свойственна широкая гамма эмоций. Флинкс сразу сообразил, что имеет дело с уникальным, неведомым челанксийцам способом общения. С его помощью можно без труда преодолевать любые языковые межрасовые барьеры, когда на словах невозможно передать отвлеченные понятия.

Средний сумакреа ростом был чуть выше метра. На ощупь все, до кого дотянулся Флинкс, казались одинаковыми. Значит, либо поблизости не было детенышей, либо их просто не подпустили к гостям. Возможно, это группа охотников или разведчиков.

— По-моему, им уже давно известно о появлении на планете людей и транксов, — сказал Флинкс своим товарищам, которые сгорали от любопытства, сидя рядом с ним. — Просто они предельно осторожны. Один позволил ощупать его зубы. Готов поспорить, что эти существа — вегетарианцы. Не исключено, что они знают: люди и транксы всеядны, то есть употребляют в пищу мясо. Поэтому нет ничего удивительного в том, что они не спешили вступать в контакт.

— Все-таки в голове не укладывается, почему мы до сих пор не встретили их. — Клэрити протянула руку и тотчас получила прикосновение. Присутствие теплых, дружелюбно настроенных существ быстро помогло ей преодолеть страх перед окружающей темнотой.

— А ты сама подумай, какие чувства они должны испытывать при вашем приближении со всякими приборами и прочими штуковинами.

— Но если они способны читать наши эмоции, то наверняка догадались, что мы не желаем зла, — возразил Совелману.

— Возможно.

В этот момент сумакреа, которого поглаживал Флинкс, внезапно отскочил в сторону.

Флинкс постарался отогнать от себя дурные мысли. Через минуту сумакреа вернулся и позволил Флинксу возобновить поглаживание. На этот раз Флинкс был осторожнее, когда добрался до участка головы, прикосновение к которому вызвало такую бурную реакцию.

— А у них действительно есть глаза. Только совсем малюсенькие.

— Я ничего не почувствовала, — отозвалась Клэрити.

— Они на затылке. — Флинкс едва не рассмеялся. Сумакреа отнеслись к этому положительно и придвинулись еще ближе. — Не знаю, было ли так всегда, или же их глаза путешествовали по голове, как у палтуса, у которого они перебрались на макушку. Если это лишь световые сенсоры, то ими очень удобно видеть, что происходит за спиной. Нос впереди, глаза позади. Можно, убегая от врага, следить за его действиями, не оглядываясь.

Неожиданно Флинкса осенило:

— Ну конечно же! Любой, кто отправляется изучать пещеры, обязательно берет с собой мощные фонари.

Он попытался вообразить ослепительные вспышки. К образам добавил еще и чувства. Сумакреа тотчас отпрянули и вернулись только после того, как он охладил воображение.

— Реагируют на свет. Значит, фотоморфы и для них опасны. Представление сумакреа о свете — это что-то вроде картины гигантского пожара, бушующего внутри головы. В этих подземельях наверняка есть естественные источники тепла — горячие ключи, геотермальные озера. Я отчетливо фиксирую эмоции, относящиеся к разной температуре. Свет — во главе этого списка, хотя для нас он неосязаем. Вот если бы кто-нибудь спустился сюда без света, они пошли бы на контакт.

— Как нам, однако, повезло! — пробормотал Совелману. — Благодаря несчастью мы совершили, пожалуй, самое важное научное открытие за всю недолгую историю колонии на Длинном Тоннеле, Величайшее открытие, о котором, увы, никому не суждено узнать.

В этот момент Флинкса меньше всего заботило будущее. Он с блаженством погрузился в фантастический, невероятный мир, который ему вдруг открылся. Нетерпеливым товарищам придется подождать, пока ему не наскучит изучение всех этих чудес.

Флинкс на распутье

▼▼▼

Глава тринадцатая

Сумакреа сумели выработать гораздо более сложный эмоциональный язык, чем могли себе представить челанксийцы, и не имели ничего против того, чтобы обучить ему Флинкса. Они были в восторге, встретив разумных существ, которые забрели сюда из верхних ярусов мира. И очень хотели поближе познакомиться с Флинксом, узнать, откуда он пришел. Совелману и Клэрити были вынуждены ждать. Лишь изредка они разговаривали друг с другом, в то время как Флинкс сидел, не шевелясь, с закрытыми глазами и вел беседу с аборигенами на уровне, недостижимом для его спутников.

Время от времени он говорил вслух, пытаясь объяснить, какие чувства испытывает и что нового узнал. Слова были невыразительным суррогатом новых, удивительных эмоций.

Одновременно Флинкс пытался лучше разобраться в чувствах, которые испытывала к нему Клэрити. Его признание в сравнении с тем, что он рассказывал ей о себе раньше, вполне могло пробудить в ней враждебность и страх. Но Флинкс не заметил ничего подобного. Отношение девушки к нему оставалось теплым, даже несколько восторженным, однако теперь добавилась растерянность, которую Клэрити изо всех сил старалась не выдать голосом.