Симпатичная москвичка желает познакомиться - Маша Царева

— Но Диночка сказала… — конечно, я не упустила возможность подставить приевшуюся коллегу, и была должным образом вознаграждена:

— Кого надо уволить, так это Диночку, — перебил меня Степашкин, — у нее мозг находится пониже поясницы, а голова этой вешалке для дизайнерской одежды дана только затем, чтобы время от времени губы подкрашивать. Этим она и занимается весь рабочий день.

Я прыснула в ладошку. Ого, оказывается, у Максима Леонидовича даже чувство юмора есть.

— Но зачем тогда это все?

— А вы не понимаете? — Степашкин по-гусарски, на каблуках, резко обернулся ко мне.

Он смотрел на меня как на обладательницу Гран-при в соревнованиях по интеллектуальному торможению. На меня так школьная учительница математики посматривала, когда я никак не могла запомнить таблицу умножения. Мне даже стало немножко стыдно, и тем не менее я вынуждена была сказать:

— Нет, не понимаю.

— Вы издеваетесь надо мной, — скорбно улыбнулся Степашкин, снова отвернувшись к окну, — хотя чему я удивляюсь? Все это время вы только и делаете, что надо мной издеваетесь.

— Простите, конечно, но лично мне всегда казалось, что это вы издеваетесь надо мной, — усмехнулась я, упорно не понимая, что к чему. Куда он на этот раз клонит? И не надоело ему сочинять надуманные предлоги для того, чтобы в очередной раз ткнуть меня носом в мою умственную неполноценность?!

— Каким же, интересно, образом?

Нет, и в самом деле — издевается он что ли?

— Вы отчитываете меня даже за пятиминутное опоздание, — принялась монотонно перечислять я, — все журналисты иногда прогуливают работу, но достается от вас почему-то только мне, вы каждый божий день грозите мне увольнением, вы постоянно вызываете меня на ковер, чтобы оскорбить…

— А вы в свою очередь за глаза называете меня биороботом! Думаете, я никогда не слышал? Вы смотрите на меня, как на полного придурка, никогда не поддерживаете разговор, ходите мимо, как будто бы я пустое место, не прислушиваетесь к моим словам даже на планерках и ни разу не поблагодарили меня за те цветы, которые я вам дарил!

— Что? — его словесная диарея на повышенных тонах заставила меня попятиться к стене. — Какие еще цветы?

— Розы! — в его голосе послышались обвиняющие нотки. — Я раз десять посылал вам розы, и вы даже не сказали мне спасибо! Да что там, вы и не улыбнулись мне. Вам было все равно!

От переизбытка противоречивой информации у меня заломило в висках. Розы от неизвестного поклонника… Розы, которые одно время почти каждое утро появлялись на моем рабочем столе… Без визитной карточки дарителя, вообще без любых намеков на его личность.

Неужели… Неужели их и в самом деле подсовывал мне мой главный офисный недруг, Максим Степашкин?!!

— Но… Зачем? — только и смогла тихо спросить я.

— Что — зачем?

— Зачем вы присылали мне розы?

— Да потому что нравишься ты мне, дура стоеросовая!! — рявкнул он. — И не надо делать вид, что ты никогда этого не замечала.

— Но я… Я и правда не замечала никогда, — ошарашенно пробормотала я, — да и как я могла заметить, если вы все время на меня орали и угрожали увольнением.

— Так ведь не уволил же ни разу, — неожиданно спокойным голосом сказал Степашкин, — а все остальное — это была моя защитная реакция.

— Ничего себе защитная реакция, — возмутилась я, — да вы мне чуть всю охоту к журналистике не отбили! И даже по телевизору зачем-то сказали, что собираетесь заменить своего заместителя!

— А, так вы все-таки видели тот сюжет, — улыбнулся он, — это была спонтанная злость. Глупо, конечно, но я подумал, что вдруг вы посмотрите на меня и заметите… Хотя, зачем это я вам сейчас-то говорю…

— А вместо меня вас заметила моя подруга Жанна, — пробормотала я, — но все равно, вы могли бы держаться со мною повежливее!

— Да скажите спасибо, что я вообще допустил такую никчемную девицу в редакцию, — парировал он, — да вспомните, как вы появились! Вашу так называемую стажировку! Вас же вообще не интересовали статьи, вам с подружкой вашей только и надо было получить гонорар и спустить его на шмотки.

Я застенчиво потупилась. Не могу сказать, что он стопроцентно прав, но какая-то доля истины все же была в его обвинениях. И все же, вспомнив нашу с Леркой первую журналистскую практику, я не смогла сдержать сентиментальную улыбку.

Зря Степашкин так обо мне, я же по сути не виновата. Если бы меня отправили освещать какой-нибудь показ мод (ведь я с юности мечтала именно о работе модного обозревателя) или брать интервью у прославленного дизайнера — я бы не опозорилась и отнеслась бы к этому с должным энтузиазмом. Но нет, две неопытные журфаковские девушки, как выяснилось, до по-настоящему интересных репортажей не доросли. Первое мое репортерское задание было таким: написать о какой-то желудочно-кишечной инфекции, которую можно заполучить, жуя немытые рыночные фрукты. Не так я представляла себе журналистскую свою карьеру, совсем не так. Вместо того чтобы отправиться на закрытый светский раут и задавать ироничные меткие вопросы шокированным моим отточенным интеллектом знаменитостям, пришлось в страшную жару переться в больничное отделение, где томилось несколько десятков мучимым поносом страдальцев. Вникать в их проблемы мне было, мягко говоря, неинтересно. Так что статью я написала кое-как, без души.

Не знаю, может быть, я в чем-то не права…

Но кто вложил бы часть своей души в глупую писанину о поносе?! Не смешите меня.

— Не таким уж плохим работником я и была, — обиженно возразила я, — ну, может быть, только в самом-самом начале. Зато потом, когда я стала редактором рубрики моды, все изменилось.

— Да уж, тряпками вы интересовались всегда, — нехотя подтвердил Максим Леонидович, — а вот на меня вам, как обычно, было глубоко плевать. Вспомните, как я однажды пригласил вас вместе поужинать? И что вы сказали в ответ.

Хм, я смутно припоминала, что несколько лет назад Степашкин, столкнувшись со мной в редакционном коридоре, преградил мне путь и что-то промямлил насчет того, что мне, мол, надо серьезнее относиться к карьере, а то он уволит меня со дня на день. И поскольку, он слишком добр к такой бестолочи, как я, он готов одарить меня парочкой полезных советов в нерабочее время.

Только вот, что я ему ответила, не помню, хоть режьте. Дело в том, что в тот день кто-то из бухгалтерии отмечал день рождения, ну я и хряпнула парочку рюмок домашней наливки в честь именинницы. Так что мне море было по колено. Но уверена, что он как всегда, преувеличивает — при всей моей классовой ненависти к начальственному сословию, я никогда не скатывалась до грубого хамства.