Иметь все - Мейв Хэран

– Господи, Бритт, – поддразнил Дэвид, не обратив внимания на выражение ее лица, – ты выглядишь, как затюканная мамаша!

И вот наконец они у дверей. После полутора часов стояния в очереди Дед Мороз посадил Джейми к себе на колени и спросил, какой подарок он хочет к Рождеству. Джейми молчал.

– Ну же, сынок, чего бы ты хотел? – повторил Дед Мороз, слегка раздосадованный этой непредвиденной задержкой производственного конвейера. Его усы прилипли к лицу, а дыхание слегка благоухало водкой.

На них смотрели ряды измученных родителей, которым не терпелось усадить своего отпрыска на колени к Деду Морозу, а потом поскорее добраться до кафетерия. Бритт промокала платком лоб, думая только об одном: не появились ли уже, спаси Христос, пятна пота у нее под мышками.

Джейми посмотрел на нее и сказал ясно и четко:

– Я хочу, чтобы эта леди отпустила моего папу жить с мамочкой и со мной.

Когда Бритт поймала такси, ее щеки все еще пылали от унижения, которому она подверглась на глазах у такого множества людей. Это все Лиз. Ясно, что она подучила мальчишку выкинуть какую-нибудь штучку вроде этой, наговорив ему, какая ужасная женщина украла их папочку, в расчете на то, что папочкино сердце растает и он побежит домой. Только, к счастью, скорее всего, уже поздно.

Проезжая мимо дежурной аптеки на Найтсбридж, она попросила шофера остановиться и подождать ее, забежала в аптеку и купила набор для тестирования на беременность «Си-Блю» с достоверностью девяносто пять процентов (так было написано на коробке) при условии, что вы выждали, по крайней мере, сутки. У нее, как подсчитала Бритт, прошло уже трое.

Когда Дэвид высадил Джейми и Дейзи из машины, он не поверил своим глазам – такая перемена произошла с коттеджем. С момента, когда Лиз открыла дверь и он увидел пылающий камин, самодельные украшения и маленький сосновый сервировочный столик с симпатичным фарфором, услышал струящийся из кухни аромат корицы, он почувствовал себя по-настоящему дома. Он едва мог поверить, что это тот же сырой, холодный домик, куда по пятницам они приезжали поздно вечером, усталые и злые. И, как правило, обнаруживали, что уголь кончился, что молоко они забыли и что простыни так и лежат в стиральной машине.

Он осмотрелся кругом: приятный беспорядок, стопа старых газет для разжигания камина, лоскутное покрывало на софе, ничего особенно нового или изысканного, но весь дом наполнился уютом.

Просто смешно, как он запаниковал, когда Лиз сказала, что хочет бросить работу и создать для них настоящий дом. Это все вина его матери. Именно из-за нее слово «дом» для него значило не безопасность и уют, как для других, а угнетение и жертвы. И это напугало его на всю жизнь.

На минуту он представил себе ее, свою мать. Постоянно занятая уборкой страдалица в фартуке, она всегда где-то рядом с совком в руке, чтобы немедленно подмести любую крошку, которую ты осмелился уронить на идеально вычищенный ковер, а тарелку выхватывает у тебя, чтобы вымыть, еще до того, как ты закончил есть. Однако, принимая от Лиз чашку чая, он вдруг понял, что не дом, созданный Лиз, напоминал ему материнский дом его унылого детства. Материнский дом напоминала похожая на музей квартира Бритт.

Дэвид поставил на стол пустую чашку. Он знал, что пора ехать, но ему не хотелось уходить.

– Ты позволишь мне помочь искупать детей?

Лиз машинально посмотрела на часы. Было уже семь вечера. Она рассчитывала, что Дэвида к этому времени здесь давно уже не будет, но он, похоже, и не собирался уезжать. Сказать по правде, ее слегка раздражало, как легко он проскользнул в ее здешнюю жизнь, как спокойно и непринужденно взял и уселся на полу играть с Джейми в подкидного дурака, словно жил здесь все время.

Но разве не именно этого она хотела от него? Ради чего еще она употребила столько стараний, чтобы дом выглядел уютным, даже положила корицу в духовку, – старый трюк агентов по продаже домов, – словно собиралась продать ему свой новый образ жизни, как продают дома. Ведь на самом деле люди хотят купить не кирпичи с известкой и не шесть комнат с ванной, а атмосферу дома. И Лиз чувствовала, как часть ее души – сильная, разумная часть – хочет сказать: «Нет, ты не можешь присутствовать на купании детей. Позволить тебе купать детей значило бы притвориться, что последних трех месяцев не было, что они не лежат между нами подобно рваной ране, которая слегка затянулась, но к которой еще больно притронуться».

А другая часть – слабая и одинокая – знала, что, когда дверь закроется за ним, свет померкнет не только для нее, но и для Джейми и Дейзи. Поэтому Лиз сказала: «Да, ты можешь остаться на купание». Но не жди, что мы будем делать это вместе, потому что это было бы слишком.

И когда он ушел с детьми наверх, она услышала радостные вопли и визг, которых не слышала уже несколько месяцев. И включила приемник, чтобы заглушить тщательно захороненные воспоминания, воскрешенные этими счастливыми звуками.

Когда Дэвид спустился вниз и внес вымытых Джейми и Дейзи в чистых хрустящих пижамах в теплую душистую комнату, он почувствовал непреодолимое желание попросить у Лиз прощения, убедить ее позволить ему вернуться.

– Лиз, мне надо поговорить с тобой. Не при детях…

– Ты мог, кажется, говорить с Бритт при детях, почему же со мной не можешь?

Он понимал, что эти больно хлещущие слова диктует ее гнев, и знал, что заслужил его.

– Мне жаль, Лиз, Бритт не должна была быть сегодня там.

– Вот именно! – Лиз чувствовала, как подавляемая ею горечь закипает при воспоминании о самоуверенной улыбке Бритт.

– Послушай, мы можем поговорить, когда дети лягут спать…

– Нет, Дэвид.

– Пожалуйста, Лиз.

Секунду она колебалась, терзаемая искушением. Но ей не верилось, что он действительно изменился. Если бы ему в самом деле было жаль, он на пушечный выстрел не подпустил бы Бритт к детям! Уже одно только это проявление черствости не позволяет простить его.

– Извини, Дэвид. Нам не о чем с тобой говорить. – Она подошла, взяла Дейзи из его рук и понесла ее в кровать.

В полной темноте деревенской ночи Дэвид из окна своей машины смотрел, как в окнах спальни на втором этаже коттеджа загорается свет. Господи, зачем он сегодня поддался на уговоры и взял Бритт с собой? Он был готов на убийство, когда увидел ее прислонившейся к машине. Но в конце концов это только его вина. Он должен был настоять на своем.

На мгновение ему пришла мысль вернуться в коттедж, хочет Лиз этого или нет, и заставить ее выслушать его. Но она слишком сердита и слишком огорчена, чтобы слушать. И все из-за Бритт.

Словно при внезапной вспышке света, Дэвид вдруг увидел решение. Он должен уйти от Бритт. Может быть, тогда Лиз станет слушать его. И в тот же самый миг он понял еще одно. Понял, что уже давно хочет это сделать. Независимо от того, намерена Лиз вернуть его или нет. И ему сразу стало легче.