История и повседневность в жизни агента пяти разведок Эдуарда Розенбаума: монография - Валерий Черепица

Когда Корвин-Пиотровский стал говорить о самом предприятии и его продукции, то Розенбаум уловил в его речах и другую причину для беспокойства. Завод этот был акционерным и принадлежал «Польскому химическому обществу», находящемуся под попечительством президента Польской Республики профессора-химика Игнация Мосьцицкого, являвшегося также и почетным председателем этого общества. Одним словом, полковнику хотелось, чтобы его ведомство в глазах высшего политического руководства было, что называется, «на месте».

Сообщив, что директором этого завода является доктор химии Эдгард-Роберт Риттер, полковник добавил, что от шефа, генерала Розвадовского, Розенбаум получит письмо для передачи директору завода с самыми общими сведениями о возложенной на него миссии и с просьбой о полном содействии ему со стороны администрации. Напомнив о необходимости по прибытии в Познань представиться шефу воеводской госбезопасности генералу Маковскому, Корвин-Пиотровский в отношении этой встречи дал своему доверенному лицу и советнику несколько рекомендаций: «Не обижайся, друже, но хочу тебя предупредить. Генерал Маковский — коренной познанец и при Вильгельме II служил в немецкой армии ротмистром уланского полка, носящего имя кайзера и квартировавшего в той же Познани. Большой службист и педант, он везде и всегда требует по отношению к себе чисто официальных отношений и очень не любит, чтобы лица, стоящие ниже него по службе, без его к тому требования, высказывали ему непрошенно свое личное мнение по делу».

Не дав опомниться опешившему от неожиданности советнику (где, когда и с кем он мог себе позволить такое), полковник перешел на несвойственный ему приказной тон: «На подготовку к этой, думаю, довольно длительной по времени командировки, даю тебе трехдневный срок, при выезде получишь суточные за месяц вперед и на могущие возникнуть в Познани расходы на дело (здесь Корвин-Пиотровский сделал небольшую, но многозначительную паузу)… две тысячи злотых». Получив такие наставления, Розенбаум не через три дня, а уже на следующий день выехал в Познань. Во время встречи с генералом Маковским он не позволил себе произнести ни одного лишнего слова. Сам же генерал предельно лаконично охарактеризовал положение дел на химзаводе: «Две забастовки на заводе действительно имели место, но носили они чисто экономический характер. Сейчас завод работает нормально. Думаю, что политической подкладки у этих забастовок нет». Однако, посмотрев на молча взирающего на него Розенбаума, Маковский сделал небольшую паузу, после чего его самоуспокоенность сменилась на некую нервозность. Он, в частности, сказал: «Конечно, в настоящее время, когда во всей Европе влияние социалистического Востока становится очень заметным, можно ожидать всяких сюрпризов. Нельзя ни за что ручаться. Москва не жалеет средств на пропаганду своей идеи всемирной социалистической революции и, к сожалению, у нас, как у ближайшего соседа с противоположным мировоззрением. Разносчиками коммунистических идей повсеместно выступают евреи. К счастью, в нашем Познанском воеводстве их практически нет, а если и есть, то максимум процента два… Впрочем, вы свободны. Буду с нетерпением ожидать сведений от вас».

Выйдя от генерала, Розенбаум решил не идти, как было запланировано ранее, к директору завода, полагая лучшим повидаться со своим бывшим помощником в Кутно Вильгельмом Вернером. Придя к нему на квартиру, советник полиции застал его уже возвратившимся с первой заводской смены. Уединившись в отдельной комнате, агенты повели разговор о жизни и политическом положении в Познани. Вернер, в частности, сообщил о том, что организованного движения среди местных рабочих с явно революционным уклоном в Познани не существует. Хотя в последние две недели какое-то непонятное возбуждение среди общей массы рабочих имеет место. То тут, то там стали говорить о несправедливой оценке их труда, о повышении заработной платы. На этом требовании особенно настаивали пришлые рабочие из центральной Польши. Рабочих-евреев на заводах нет, кроме двух лаборантов на химическом предприятии. С помощью своих приятелей Вернер установил за ними наблюдение, но до сих пор в их поведении ничего предосудительного не замечено.

Получив эту информацию, Розенбаум условился с Вернером продолжить этот разговор на следующий день у него в гостинице, а сам направился на химзавод. Его директор доктор Риттер после ознакомления с письмом от генерала Розвадовского, врученным ему Розенбаумом, как-то сразу потеплел и, глядя в глаза собеседнику, заявил: «Я более чем уверен, что прошлые забастовки являются результатом какой-то политической интриги. Мы почти полностью удовлетворяем экономические требования рабочих, но последние по-прежнему находятся в каком-то возбужденном состоянии. В этом я убеждаюсь после каждого ежедневного обхода фабрики. Признаюсь, что несмотря на все мое желание и старание, я не могу докопаться до истинных причин их враждебности. Поэтому, господин советник, я буду вам очень обязан, если вы сумеете развязать этот узел противоречий, и обещаю вам наперед, что с моей стороны вы будете иметь необходимое содействие в решении стоящей перед вами задачи. Тем более что генерал Розвадовский пишет, что вам можно во всем доверять, представляя даже полную свободу действий».

Розенбаум же для развязки так называемого узла в Познани решил использовать тот же способ, который привел его к успешному разрешению подобного дела в Жирардове. А потому он поставил перед доктором Риттером целый ряд вопросов, от решения которых могло зависеть успешное выполнение задания. Они касались как должности, в которой придется работать агенту, формы взаимоотношений с ними, оплаты его труда и т. д. Риттер, что называется, с ходу ответил на эти вопросы и согласился удовлетворять все условия, выдвигаемые Розенбаумом, включая и такое право последнего, как «давать или не давать директору информацию о ходе политического сыска». Что касается должности, то наиболее подходящей для советника госполиции он посчитал должность сменного мастера, на которую была весьма кстати и официальная вакансия. Розенбаум с этим предложением также согласился, прикинув сразу, что быть мастером, особенно сменным, это весьма широкая возможность общаться со многими рабочими и в то же время — быть рядом с начальством. После этого довольный директор сказал: «Сейчас для проформы напишите прошение о приеме на работу, а завтра можете становиться в третью смену. Уже сегодня я предупрежу всех начальственных лиц о вашем назначении и о вашем выходе завтра на смену. Приходите на завод во время работы первой смены (с 6 до 14 часов), а я распоряжусь, чтобы ее сменный мастер ознакомил вас с производством, отделами, а также со своими обязанностями». Так, с 11 апреля началась работа Розенбаума по политразведке на химзаводе в Познани. Уже уходя из кабинета директора, он попросил подготовить ему сведения о количестве работающих с разделением их на местных и приезжих из центральной Польши: «Для последних, — добавил он, — желательна отметка — откуда прибыл, с какого времени работает. Хотелось бы знать также, имеются ли среди рабочих евреи». Выслушав пожелания агента, директор улыбнулся и пообещал все оперативно сделать.

Вечером того же дня в гостиничном номере состоялась встреча Розенбаума с Вернером. Советник, поделившись своими новостями, попросил Вернера дать ему фамилии людей, находящихся на химзаводе под подозрением у его приятелей, а также попросил помочь подыскать подходящую однокомнатную квартирку, чтобы она была под стать сменному мастеру и холостяку. Такой у Вернера сразу не нашлось, а в отношении подозрительных лиц он пообещал поработать.

Утром при подаче прошения директору завода Розенбаум получил от него необходимый список, напечатанный на пишущей машинке, с соответствующими пометками. Постепенно входя в курс новой для себя производственной деятельности, он стал приобретать, преимущественно среди приезжих, нужные знакомства, чутко прислушивался к разговорам вокруг. Для того чтобы как можно скорее завоевать расположение к себе рабочих, новый мастер всегда старался пойти им навстречу, не отмечал опозданий на работу, покрывал незначительный брак в продукции, позволял непродолжительные отлучки со смены и т. д. Там, где упущения были посерьезнее, он делал рабочим замечание в форме братского или отеческого наставления, никогда не повышая голоса. В разговорах с рабочими употреблял чаще всего обращение «братец», так что вскоре на заводе он стал «своим парнем». Похоже, такое мнение дошло и до ушей директора Риттера, несколько озадаченного молчанием советника госполиции. Вероятно, в связи с этим он во время обхода цехов, увидев Розенбаума оживленно разговаривающим с одним рабочим, громко сказал в его адрес: «Мастер, вы лучше смотрите за работой, а не отвлекайте рабочих от дела простыми разговорами». На это замечание сменный мастер вытянулся и ответил: «Виноват, господин директор». Данное директорское замечание оказалось ему весьма кстати, снискав еще большее расположение рабочих к мастеру. Как потом выяснилось, директор поступил именно так вполне умышленно, по-своему подыграв бывшему импрессарио. Так шаг за шагом Розенбаум добивался доверия к себе со стороны рабочих.