Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

– Я артист! Я всего лишь играл роль.

– Не-ет. Этого вам не забудят… то есть не забудют… э-э! Не забудут, я хотел сказать, не надейтесь. Вон как товарищ Агранов плотоядно на вас поглядывает.

– Давайте пить шампанское! – захлопала в ладоши Лида Месхишвили.

– Янечка, ты же простишь старого, больного выдумщика, – разулыбался Мейерхольд. – И потом – я спасал положение. Константину Федоровичу все никак не удавалось вытянуть из больного признание, он и так, и эдак… пришлось добавить драмы. Перефразируя слова Эмиля Золя, хочется сказать: театр должен подражать жизни! Не так ли, товарищи? Я должен был быть убедительным. Всё! Пьем шампанское. Где бутылка? Куда вы ее спрятали? Не разбили?

– Я тоже! – неловко поддакнул Пильняк. – Я тоже старался быть убедительным, хоть и не актер вовсе. Так что прошу меня не бранить.

– Ведь кого хотел, в сущности, видеть больной? – продолжал Мейерхольд. – Людей загнанных, порабощенных… Нашли бутылку? Ануся, посмотрите скорее, не разбили?

– Я не больной! – прорычал Белов и отполз по скамье к окну, сев к нему спиной. – Развяжите меня! Я не больной!

– Вы не обижайтесь на нас, – подсела к нему Ася. По всему видимому, это была все же профессорская жена… Или любовница? Для первой она слишком юная, да и живая, а для второй имеет слишком порядочный вид. Феликс был абсолютно уверен, что с женой у профессора стряслось несчастье, что она умерла в больнице!

– Ася, не надо, – посмотрел на нее строго Грених.

Но та отправила мужу нежную улыбку и все равно осталась сидеть рядом с Беловым.

– Вы такой молодец на самом деле, – ласково произнесла она, погладив Феликса по коленке. – Все время за меня заступались. Это очень благородно, по-рыцарски! Вы не переживайте, все удары и стрельба были не настоящие. Вот. – Она потерла рукой щеку, и Феликс увидел, что синяк был краской, которая начала сходить под ее энергичными потираниями. – Мне совсем не было больно. Мы с товарищем Саушкиным целый день вчера репетировали, чтобы я правдоподобно отлетела. Я в кино подсмотрела, как это у них… у артистов.

Белов глядел на нее исподлобья, с обидой. Она ведь умерла на его руках! А это была глупая игра, постановка. Она ведь сидит сейчас вся в крови! Но кровь оказалась фальшивкой…

– Хотите, я вам секрет иголочек раскрою? – спросила она, вскинув брови. – Это мне Майка показала. Вы же видели ту черноволосую девчушку в следчасти? Она к следователю Фролову приходит иногда, любопытная, востроглазая такая – дочка профессора, наша всеобщая любимица.

Ася вынула из кармана юбки тоненькую веревочку.

– Вот смотрите, – протянула она на розовой, нежной, как лепесток, ладони, – это резиночка, ее Майка из старых медицинских перчаток вырезала. Цепляешь на пальцы эти петельки – на указательный и большой, а в серединку иголочку, отломанную от шприца. Тут главное – не пораниться. Натягиваешь, как тетиву, и алле-оп. Пальцевая рогатка называется. Вы в детстве таких не делали? Ну в гимназии когда учились…

Феликс поджал губы.

– Это я в вас иголочкой стрельнула… Вы не обижаетесь, нет? Это был один из запасных планов, если вдруг случится что-то непредвиденное и нужно будет обратить ваше внимание на другой объект.

– Хватит со мной разговорить, как с маленьким ребенком, – процедил Белов.

– Ася, отойди от него, пожалуйста, – опять подал голос профессор.

Сделав извиняющееся лицо, она пролепетала:

– Мне очень жаль… – Послушно поднялась и подошла к мужу.

– Я видела, как он, когда искал магнит в чемодане, перенес что-то в нагрудный карман шинели. Мне показалось, это портсигар. Но он не курит. – Она глядела на профессора влюбленно и с восхищением, как на божество. Смотрела снизу вверх своими прекрасными, как небо, широко распахнутыми глазами. А он на нее – лицо холодное, бесстрастное, неподвижное, а в глазах чувство бесконечной нежности.

– Саушкин, где его пальто? – обратился наконец Грених к агенту. – Где шинель Белова, куда ее забросили? Обыщите ее, в подкладке посмотрите. Но скорее всего, бумага в портсигаре.

– Вы удивительный человек, Константин Федорович! – Мейерхольд откуда-то достал салфетку, пропитанную каким-то составом, и тер ею лицо. Под воздействием его движений брови и ресницы из изжелта-грязных стали превращаться в иссиня-черные. Белов видел этого высокого худого режиссера у Лили Брик несколько раз, но все равно обманулся его умелым гримом. – Вы предусмотрели все! Даже бутылки с керосином. Пожар – это ведь гениальная идея. Только я не вспомню, где такое встречал… Кажется, что-то из Конан Дойля.

Сердце Феликса сжалось от боли и негодования. Провалил задание, провалил…

– «Скандал в Богемии», Всеволод Эмильевич! – напомнила баба с елкой, ютившаяся у котла, которая теперь не казалась бабой, а выглядела как настоящая дама в своем тюрбане. Она была из тех актрис, которые играют роли элегантных тетушек, нестареющих и неутомимых старух. – Давайте же пить шампанское, товарищи!

Воскресший грузин Месхишвили вынул откуда-то из груды узелков, что теперь заполонили проход, бутылку заграничного «Мумма», стал расчехлять горлышко. Его фальшивая жена вынимала оттуда же маленькие разнокалиберные стаканчики – и граненые, и раскрашенные под «хохлому», с желудями, веточками, пухлые, вытянутые – видно, какие нашлись. Все шумно передавали стаканы друг другу. Месхишвили хлопнул пробкой, бутылка задымилась, зашипела. И под всеобщие возгласы, казавшиеся абсурдными после всех событий, что здесь развернулись, шампанское полилось во множество протянутых перед взором Белова рук. О нем самом будто позабыли.

– Ура! С Новым годом! С новым счастьем! – гремело отовсюду. Ася и Лида стали бросать вверх серпантин и конфетти.

В это же самое время агент угро, Грених и Агранов, молчаливые и сосредоточенные, отошли к двери сортира, где места было побольше, взбивали, встряхивали шинель Белова, наконец выудив из внутреннего кармана тонкий портсигар. Грених вскрыл его, на дне лежала в несколько раз сложенная бумажка, замятая и вся перепачканная, в застарелых коричневых пятнах. Белов поглядывал на них, как на злых мальчишек, вынувших его сердце из груди и готовых еще бьющееся растоптать. Грених некоторое время читал, потом проверил документ на свет, разглядывая гербовый знак. Помещица Бейлинсон написала свое воззвание о помощи на вексельной бумаге для личных долговых обязательств, выпущенной еще в царское время.

– Вы ведь для того и приехали сюда, когда начался суд, чтобы воспользоваться этим. – Грених протянул ему этот странный вексель, но не отдал. – Вы слишком человек долга и чести, чтобы так и не попытаться ее выручить.

Феликс насупился и молчал.

– Этот старый вексель спас вам жизнь, а может спасти еще несколько. Яков Саулович, вот послушайте: «Нас удерживает силой в собственном доме шайка каких-то разбойников. Мы не знаем, что происходит за пределами усадьбы, мы не