Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Глава 11. Занавес

Веревки были совершенно не нужны, поскольку Белова настиг самый настоящий столбняк. В оцепенении он смотрел, как медленно, с кряхтением, которое приличествует лишь потревоженным в ночь перед Рождеством мертвецам, оторвала от колен голову Лида Месхишвили, медленно, потому что, скорее всего, у нее затекло все тело от долгого лежания в одной позе, да к тому же такой неудобной. Она подняла окровавленную руку, вцепилась в тряпку, которую на нее накинули, пока была трупом, и медленно стала стягивать ее с головы.

– О, господи боже, – раздался ее глухой, протяжный вздох. – Больше всего на свете я боялась заснуть и все испортить! Я разговариваю во сне, а иногда даже хожу.

С кряхтением она встала на ноги, уложила на поясницу ладони и стала раскачиваться, разминая затекшую спину. Потом вдруг вытянула руки к потолку и откинулась назад, прогнувшись так сильно, что смогла достать ладонями спинку сиденья позади себя. Все ее тело превратилось в какой-то перевернутый вопросительный знак или крючок для рыбной ловли.

Вернувшись в прежнее положение, она села и перевела взгляд на Белова, посмотрела на него строго, изможденно, почти как гоголевская панночка. И тут он увидел, что девушка совершенно не была похожа на Лиду. Да, та же прическа, тот же разлет бровей и черные ресницы. Но она так куталась в полушубок и так натягивала на глаза картуз, вечно воротила лицо, что Феликс не заметил подмены. Настоящую Лиду ему близко довелось увидеть лишь два раза, и всегда на ней были белый халат и косынка. А вот голос был точь-в-точь, как у Лиды. Но сейчас незнакомка говорила как будто иначе. И как Феликс не заметил? Ведь он так часто подслушивал у дверей лаборатории, когда она говорила с доктором Виноградовым. Он подслушивал и представлял себя на месте ее мужа… Неужели и доктор Виноградов фальшивый? И сам Даня?..

– Но уснуть вы не давали, – сказала она ему укоризненно, вдруг растянув губы в механической улыбке. – У вас очень пронзительный, бывало, прорезался фальцет.

Феликс тоже умеет говорить разными голосами, научился, пока работал на охранку на улице. Фразы «прикурить не найдется?» и «дяденька, дай грошик» он наловчился произносить на два десятка разных ладов.

– Константин Федорович, Константин Федорович, – с кряхтением отрывая себя от спинки сиденья, воскликнул доктор Виноградов, по лицу которого стекала кровь. – Простите, внес без вашего ведома один крохотный элемент. Я хотел, чтобы мой персонаж непременно застрелился… Но это затруднительно исполнить понарошку, коли оружие заряжено настоящими патронами. Я еще пожить хочу! И уж попросил в обход вас товарища уполномоченного, чтобы он сам бахнул в лампочку. Уж не серчайте.

И он провел рукой по правой стороне лица, размазывая кровь по лбу и щеке.

– Эх, гадость эта коровья кровь, вони от нее немерено. Не лучше было краску или же томатный сок использовать?

– Нет, не лучше, Всеволод Эмильевич, – пересел на скамейку к своей фальшивой жене Даня Месхишвили. Его локоть алел фальшивой раной. – Воняло бы тогда томатным соком. И наш невинный обман был бы раскрыт. И без того было слишком слышно, что стреляли холостыми. Уж я-то холостой выстрел от всамделишного отличу. А товарищ Белов, – грузин виновато улыбнулся Феликсу, – бывший военный, английский разведчик – как не услышал, не пойму? Может, вагонка заглушала звук?

И говорил он совсем без акцента.

– Довольно об этом! Давайте приведем себя в порядок и наконец откроем бутылку шампанского, – доктор, превращающийся в совершенно другого человека по имени Всеволод Эмильевич, стал соскребать с макушки лысину, под которой покоилась сеточка, тесно облепившая его густые темные с проседью волосы. Потом снял накладной нос, который был каким-то волшебным образом меньше настоящего, отклеил накладные щеки, усы, бородку. – Какое нынче дерьмовое папье-маше для грима…

– Ну не ворчите, Мейерхольд, – улыбнулся Даня, счищая с локтя засохшую кровь. – Какое было.

– Вы, Бельский, отделались легким ранением, легли себе на ровном месте и дрыхли! – И Феликс с горечью узнал под маской Виноградова режиссера ГОСТИМа. – Я видел. Даже раз всхрапнули, пришлось голос повысить, чтобы заглушить этот звук, похожий на тромбон, в который попала вода.

– Э, я не виноват, что Саушкин попал мне в локоть.

– Как я тебе попасть мог, у меня выхолощенный наган поначалу был, – выругался агент МУРа. – Сам промазал, вместо живота в локоть пузырем с кровью попал…

И наглядно показал, как, словно что-то держа в ладони, приложил ее к локтю. Все дружно расхохотались, звонче всех баба с елью, которая тоже успела преобразиться. Она распрямилась, отвела плечи назад, а грудь и подбородок – вперед, платок кокетливо набросила на голову и быстрыми ловкими движениями завязала в модный теперь тюрбан. Смеялась и Ася, она тоже сняла парик, под которым ее волосы, как у Мейерхольда, были прижаты специальной сеточкой. Вынув все шпильки и стянув ее с головы, она высвободила восхитительную копну золотистых волос, запустила пальцы в корни, закрыла глаза и с силой почесала.

– О как же хотелось это сделать! Не думала, что от париков так зудит голова.

– Это вы, милочка, еще не походили с лицом, покрытым папье-маше. Вот уж где зуд и ад и нестерпимые муки, – ответил ей Мейерхольд.

– Знали бы вы сколько я съела мороженого, чтобы голос казался хриплым, – парировала девица, игравшая комсомолку Фиму.

Трудно было привыкнуть к ее новому имени – Ася. Жена она Грениха или не жена?

– Только в конце он почему-то хрипеть перестал, пришлось выкручиваться.

– Тоже мне неудобство – мороженое, – проворчал Мейерхольд, стягивая с головы сетку. – Хотел бы я такое!

– Вот кому повезло больше всех – это Борису Андреевичу. Ему гримироваться было не надо, – заметил Даня.

– Зато я со страху такого наговорил, – покраснел Пильняк. – Надеюсь, мне простят? Право, мы где-то даже перегнули. Но это был текст… кусок один… из одной книги… неважно!

И он с тяжелым вздохом махнул рукой.

– Перегнули – не то слово! К тому, что вы наговорили, мы обязательно вернемся, – помахал наганом писателю Саушкин. И ему ответили всеобщим смехом. – От ответа не уйдете.

– Эй, в барабане еще есть патроны? – обернулся Даня. – Я бы убрал подобру-поздорову.

– Нетушки, я еще не все сказал! – Саушкин вытянул в сторону Мейерхольда палец, но не смог быть серьезным, когда все так задорно хохотали, провел кулаком по усам, улыбнулся. – Взять хоть вас, товарищ Мейерхольд… Что за самодеятельность была? Ну правда! Зачем было столько аполитичных вещей говорить? У меня так уши пылали, так желудок сводило… Думаю, ну когда