Зона путинской эпохи - Борис Земцов

Только праздник празднику – рознь, одно дело новые, только что придуманные «звездочетами» при власти праздники (уверен, ни одного из них нынешний среднестатистический арестант не назовет, не вспомнит). Другое дело старые, проверенные временем, вечные праздники, впрочем, почему «праздники»? Такой вечный праздник только один – Новый год. Тут и детство аукнется, и семья вспоминается (у кого она есть, конечно), и вечные наивные человеческие надежды, трепетные пожелания, будто в новом году щелкнет невидимый тумблер, и многое к лучшему изменится…

Этот Новый год для меня уже четвертый в неволе. Два – в московских СИЗО справлял, один – в прежнем месте нахождения – Березовском лагере. Каждый в деталях помню, хотя помнить там и нечего – убогое застолье с чифирем, невеселые арестантские разговоры, да еще более невеселые собственные мысли на этом фоне. Смею надеяться, имею все шансы надеяться, что этот год для меня может стать годом обретения свободы. И никому не позволю трогать грязными лапами эту надежду. Но это уже очень личное…

В прошлом 2010-й! Здравствуй, 2011-й! Еще один мой арестантский Новый год. Местные приметы праздника: свет разрешили не выключать до часу ночи (в обычные дни отбой в десять вечера), в кавээрке стол для всех желающих «порядочных». Угощенье (яблоки, печенья, конфеты, чай и т. д.) с «общего». Звали! Не пошел! Говорят, что содержимое столов было сметено в считанные минуты. Оставалось что-то сладкое, то ли куски пирогов, то ли ломтики торта, что потом раздавали по бараку.

А мое личное отношение к «общему» за последнее время радикально изменилось. Никаких взносов, никаких перечислений, никаких телефонных карт! Мотивирую: «нет возможности». Грешен, лукавлю. Возможность, в принципе, есть, но я уже решительно не верю, что все вносимое и перечисляемое распределяется, действительно, в пользу нуждающихся, в пользу неимущих. С какой стати, например, буду я просить моих близких покупать телефонную карточку, если знаю, что ближайший ко мне хранитель общаковой «трубы» ночи напролет занимается пустым трепом («гоняет порожняк») со своими многочисленными подружками: живописует, какой он крутой, рассказывает, по какому серьезному делу сел, клянчит бандероль с сигаретами и т. д. Тем не менее, с каждой получаемой с воли посылки и сигареты, и чай, и что-то к чаю на общие нужды я выделяю. О дальнейшей судьбе того, что выделяю – стараюсь не думать. Редко отказываю и тем, кто обращается ко мне за «насущным» в личном порядке. Словом, к «общему» отношусь очень лично.

А в эту новогоднюю ночь я пил чай с соседями по «проходняку». Накануне приготовил к этому чаю самим же придуманное блюдо – что-то среднее между суфле, фруктовым салатом, пирогом, мороженым и т. д. Бесконечно вольная импровизация на тему сладкого десерта. Рецепт прост. Технология несложная. Одно яблоко режется очень мелкими кусочками, и так же мелко режутся один апельсин и один лимон. Последние фрукты (внимание!) режутся вместе с кожурой – с одной стороны экономия, напоминание об арестантской нищете, с другой – бережное отношение к витаминам и неповторимый привкус, эдакая пикантная горчинка от кожуры цитрусовых. Нарезанные фрукты перемешиваются с хорошей столовой ложкой меда. Туда же добавляется очень мелко порезанный изюм, чернослив, курага, орехи (все равно какие: миндаль, фисташки, грецкие и т. д.), полученная масса заливается сгущенным молоком и посыпается тертым шоколадом, несколько часов держится в помещении для лучшего взаимопроникновения ингредиентов, а потом выставляется в холод. Можно за окно, можно в морозилку холодильника, если, разумеется, холодильник не находится в арестантском бараке, в этом случае даже недозревшее экзотическое блюдо непременно сопрут – уж больно заманчиво смотрится.

Вкусно! Полезно! А еще – просто сытно, столовая ложка подобной смеси с чашкой крепкого чая гарантирует сытость при отсутствии даже намека на тяжесть в желудке. Угощал соседей по «проходняку». Кто-то хвалил и пытался определить компоненты (кстати, полного состава не вычислил никто), кто-то ел молча и радовал немалым аппетитом (на здоровье!).

Узбек Эркин (точнее, как он сам говорит в соответствии с особенностями хорезмского диалекта – Эрка) высказал твердую уверенность, что это особая еда кондитерско-фабричного производства, купленная в магазине, которую мне прислали из Москвы в посылке. Кстати, узбек Эркин успел отведать только одну ложку моего сладкого «ноу-хау». Потом его… развезло, «накрыло», «зашторило». С невероятным трудом, срываясь, бормоча узбекские проклятия, он забрался на свою «пальму» (пальма – верхний этаж двухъярусной арестантской койки), плюхнулся, не раздеваясь, и долго лежал, стреляя по сторонам влажными, блестящими глазами без зрачков, мурлыкая что-то заунывное. Странное его поведение вполне объяснимо – перед чаем курнул гашиша. Кто-то расщедрился, угостил вечно неимущего, полностью лишенного всякого «грева» с воли узбека. Вот и для него, наркомана со стажем, севшего по популярной «народной» 228-й статье (статья 228 УК РФ – незаконное приобретение, хранение и т. д. наркотических средств), – праздник.

А я, глядя на стремительно пустеющую чашку с десертом, подумал: «Будет ли на воле желание приготовить подобное, сочту ли нужным угощать арестантским изыском друзей и родственников? Или предпочту перечеркнуть в памяти подобные рецепты жирным крестом, чтобы не вспоминать, не бередить?». Время покажет…

Очередная крамольная, скорее даже преступная, с учетом ценностей, исповедуемых в окружающей меня ныне среде, мысль: «Верно, немалая часть людей попала сюда „по беспределу“, с нарушением действующих у нас в государстве законов, благодаря нехорошим „мусорам“, подтасовавшим факты, сфабриковавшим обвинение и т. д. Однако, при этом, с точки зрения высшей справедливости, эти самые „мусора“ (следователи, прокуроры, судьи и т. д.) нередко действовали, как благодетели государства, санитары общества. Нарушая закон и собственные полномочия, они брали грех на душу, совершали Зло, но при этом освобождали общество, всех граждан этого общества от Зла, куда более масштабного, более серьезного. Лишая потенциальных преступников свободы, (пусть на сомнительном, а то и просто надуманном основании) и пряча их за „колючку“ за несовершенное преступление, они тем самым не давали совершить им еще более серьезных преступлений, многих серьезных преступлений…» Посадили Васю Н. за чужого «жмура» (покойник, жертва преступления) на восемь лет – верно, нехорошо, но если бы гулял он эти восемь лет на воле, то убивал бы, скорее всего, каждые два года, и кто знает, на каком этапе подобного жуткого конвейера щелкнули на его запястьях наручники?